Конечно, не стала бы вмешиваться, не касайся это Леночки!
И конечно, сто раз подумала бы, если бы на месте Дианы была другая девушка.
Именно поэтому, уже подъезжая к Люстдорфу, пришла к выводу, что нужно не только выслушать жалобы дочери Тимура, но и откровенно поговорить с её подругой. Может, даже в присутствии Леночки.
— Я здесь подожду? — полувопросительно проговорила Леночка, останавливаясь у распахнутой настежь двери флигеля. — Дианкина кровать четвертая слева от входа.
Людмила Марковна кивнула и вошла в полутемное помещение.
* * *
В домине было прохладно. В открытые настежь низкие окна врывался морской ветерок, и устремлялся в распахнутую дверь, создавая сквозняк так нужный в помещении, где жили и спали полтора десятка женщин.
Милочка, быстро привыкнув к полумраку, отыскала взглядом Диану, лежавшую в кровати с книжкой в руках.
— Нельзя читать лежа, — Людмила остановилась, подойдя вплотную к кровати Дианы. — Зрение испортишь. Тем более что здесь темно.
— Добрый день, Людмила Марковна, — девушка села, отложив книжку в сторону. — Мне хватает света.
Педагог и её ученица молча смотрели друг на друга. Словно ждали, кто из них первой продолжит разговор.
Поняв, что любопытствовать о цели её приезда Диана не станет, Милочка улыбнулась и предложила:
— Ты не хочешь немного прогуляться?
— Нет, — покачала головой, — через час полдник, нужно поднять и умыть детей. Я лучше почитаю еще немного.
Людмила Марковна растерялась. В хореографическом училище каждое её слово было равносильно приказу для любой из девочек. Ну а до просьб к ученицам ни один преподаватель попросту не опускался!
— Диана, я тряслась почти два часа в транспорте ради тебя! Ради того, чтобы поговорить с тобой! — попробовала пристыдить девушку.
— Ради меня или ради Леночки? — едва заметно усмехнулась Диана. — Что же вам всем так неймется? Что же вы все не думаете ни секунды обо мне? Что же вы считаете, что можете безнаказанно гадить мне на голову, а я должна все забыть и простить? Вы считаете меня безвольной? Слишком мягкой и доброй?
— Конечно, ты добрая, девочка моя, — Людмила Марковна присела на край кровати, — но уж никак не безвольная. Твоему характеру позавидуют многие, взглянула на ученицу: — Ты не против, что я тут расселась?
Вместо ответа Диане немного сдвинулась к краю, освобождая пространство в узкой кровати. Девушка не проронила ни слова.
«Ну а чего ты хотела?!» — подумала Милочка. — «Приехала поговорить — вот и говори!»
— Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, — снова заговорила Людмила. — Я понимаю, что тебе трудно поверить в искренность кого бы то ни было. Но поверь мне, Лена искренне сожалеет о своем проступке и поведении в отношении тебя! И она готова на все, лишь бы исправить ситуацию и быть вновь достойной твоей дружбы!
— И добренькая Диана снова должна всё понять и простить, — горько усмехнулась девушка.
— Я не знаю, как ты поступишь, — Милочку уже саму стало тошнить от собственной патетики, — хочу сказать тебе только одно: к превеликому сожалению под тяжестью житейских невзгод доброта очень просто может превратиться в равнодушие. И тогда тебе уж точно станет абсолютно безразлично, что происходит с людьми, живущими рядом. И если тебе кажется, что подобное безразличие намного лучше юношеского эгоизма твоей подруги, то, поверь мне, ты ошибаешься!
Людмила Марковна встала, отчего-то вздохнула, пожала плечами, словно не понимая, все ли сказала этой девочке, на чью долю несчастья сыпятся одно за другим с момента рождения. Но ни слов, ни мыслей больше не было:
— Пожалуй, я пойду, — все еще смотрела на Диану.
— До свиданья, Людмила Марковна, — девушка снова уткнулась в книжку.
* * *
— Почему вы так долго?! — Леночка заметно нервничала. — А где Диана?
— Думаю, ей сейчас лучше побыть одной, — вздохнула Милочка. — Я ей такого наговорила, — укоризненно покачала головой, словно осуждая саму себя. — Надеюсь, она правильно поймет мои слова и то, чем они были вызваны.
Людмила и Леночка снова вернулись на аллею.
— Ну что, ты все еще хочешь спуститься к морю? — спросила педагог.
— Нет, — покачала головой ученица. — Да и некогда уже. Через полчаса малявок поднимать-умывать нужно. Лучше я вас проведу на остановку.
— Может, поедем ко мне? — Милочка не хотела оставлять Лену одну. Ведь ехала-то сюда с целью выслушать девушку, а получилось то, что получилось.
— Нет, — снова покачивание головой, — я останусь.
Весь путь до остановки и все время, пока ждали трамвай на конечной, ученица и её педагог молчали. Словно первая боялась о чем-то спросить, а второй больше нечего было сказать.
Вдалеке, между частными домиками по обе стороны трамвайной линии, наконец-то показался долгожданный вагон.
— Я все время дома, — напомнила Людмила. — Ты можешь приехать в любую минуту.
— Угу, — кивнула Леночка и подтолкнула Людмилу Марковну к открытой двери трамвая.
* * *
— Держимся за ручки! Шагаем в ногу! Не отвлекаемся от конечной точки пути! — раздавала команды Леночка, идущая рядом с Дианой в конце шеренги малышей.
Леночка, как всегда напялившая драные шорты и давно не стираную майку, искоса поглядывала на Диану, которая довольствовалась тонким ситцевым халатиком, с пояском, завязанным бантиком на спине. Впрочем, она уже давно перестала критиковать подругу за «старушечьи» халаты. Нравится ей — пусть носит.
Всё те же марселевые одеяльца укрыли песок, приглашая детей сесть и не переохлаждать попки.
Воспитательница группы, еще вчера успевшая поболтать с группой юношей, разместившихся на отдых за сеткой-рабицей, огораживающей территорию пляжа дачи детского дома, и договориться с ним о встрече нынешним утром, не увидев ухажеров, пробормотала, обращаясь к Диане и Леночке:
— Идите поплавайте. Я — чуть позже.
Леночка, заметившая вчерашние «ухаживания», хмыкнула, быстро освободилась от шортиков, стянула майку. Посмотрела на Диану. Спросила, даже не надеясь на ответ:
