стояла Алла. Сейчас на ней не было привычного белого халата – обычное платье, довольно скромное, туфли на низком каблуке. Военврач теребила крупные бусы алыми горошинами на шее, единственное заметное украшение. Потом опустила руки:
– А я тебя давно жду. Хотела увидеть, но сказали, ты на какой-то спецоперации. Всё секретно, всё срочно, ничего вам, Алла Борисовна, не скажем.
Она села рядом на скамейку, вплотную, опалив его жаром тела. Дмитрий молчал. Никого он сейчас не хотел видеть, и меньше всех – эту влюблённую женщину. Конечно, влюблённую, стала бы она просто так искать разведбат, ехать сюда, ждать его.
А ему не до любви сейчас – со смертью бы как-то договориться.
– Не хочешь говорить? Жалко… Пойду я тогда, раненый заждались. – Алла открыла сумочку, достала оттуда небольшой листок и вложила ему в руки: – К себе не приглашаю, госпиталь место такое, тяжёлое. Но если чайку попить вдруг соберёшься… Да что это я! Сама себе голову морочу. До свидания, Ватник.
Он проводил взглядом её до раскрашенной красными крестами «буханки», стоявшей в углу двора, перевёл глаза на листок. Нет, не листок – фотографию. Человек тридцать из того самого батальона в Плясово-Коровьем на фоне ещё целого ДК с флагом над входом, ещё до его приезда. Ещё все живы.
Сама Алла, Таранченко пузцом вперёд, тощий Самохвалов – даже здесь с кислым выражением лица. Вон Стёпка Горло выглядывает сбоку. Петухов, явно жмущийся поближе к своей пассии.
Лица.
Живые лица.
Ему вдруг показалось, что умерших будто обводит кто-то черной рамкой, цветные черты выгорают, становясь блёклыми, серыми, как на замытых дождями кладбищенских памятниках. Стирает из настоящего и будущего.
Фотография выпала из неловких пальцев и осенним листком упала под ноги. Пусть. Потом надо подобрать, а пока ещё ломтик колбасы – вон серый котейка кругами ходит, ждёт.
12. Смотрящий
– Я вам так скажу: есть мнение, и мы будем проводить его в жизнь.
Заместитель наркома обороны, Венич, с недавних пор курировавший деятельность разведки, поднял голову. На щеке, словно прилипший кусок верёвки, змеился шрам, делавший Венича страшнее, чем он был на самом деле. Хотя и без шрама полковник был далеко не ангел – воевал старый серб, начиная с Абхазии. Чудом выжил в боях за родную Югославию (как он сам говорил, до Дейтона, после, вместо), которой больше нет. Чечня, Южная Осетия в восьмом году, Донецк – в четырнадцатом-пятнадцатом. Везде бывал, и везде с правильной стороны.
Русский как родной, но слышен немного акцент. Когда – как сейчас – волновался.
– Что значит «мнение», Максим Александрович? Это позиция президента, Думы, спецслужб? Может быть, ваша лично?
Тот, к кому он обращался, сидел напротив за столом в кабинете замнаркома. Человек без особых примет, это одно из профессиональных качеств – не молодой, не старый, не здоровяк, но и не задохлик. Даже причёска такая: не наголо, как любили бриться ополченцы, но и не длинная, конечно.
Максим Александрович был с Востока, из бескрайних далей того самого соседа, у герба которого две головы. Это знали все, но при этом даже приблизительно не могли сказать, какую службу представляет, да и вообще – когда он появился в Кавино. Возник и всё, получив доступ в самые высокие кабинеты. Учитывая, что одновременно с ним возник довольно серьёзный поток помощи, от шприцев до танков, вопросы ему задавать было чревато.
При этом Максим Иванов был довольно вежлив. Это тоже деловое качество.
– Марко, мы же знакомы лет… десять?
– Двенадцать, – буркнул Венич.
– Ну вот видите, давно. Я когда-нибудь говорил лишнее?
Серб потёр шрам, даже не заметив своего движения, пригладил седые волосы:
– Не припомню. Но, Максим Александрович, Кавино – это же вариант как в Крыму: здесь большинство русских, объявленная независимость – просто первый шаг к присоединению. А вы… Я не о вас лично, обобщённо – вы не признаёте эту независимость! Я понимаю проблемы, которые возникнут…
– Марко, вы не владеете всей информацией. И не понимаете всех проблем, извините уж за резкость. Всё пока останется так. С Бунчуком у нас был долгий разговор, но он заранее одобрил все мои решения. Вообще все, потому что я – только рупор. Мегафон. Колонка, из которой идёт согласованное мнение.
Венич вздохнул и замолчал. Потом предложил позвать командиров разведбата.
– Мне есть смысл присутствовать? – Максим Александрович слегка нахмурился. Так, словно облако пробежало по безупречно выбритому мужественному лицу. Пробежало и скрылось.
– Так точно, считаю целесообразным.
Смотрящий за процессами в Кавинской республике кивнул и отсел в угол кабинета, как бы подчеркнув: ваши дела – это ваши дела. Но под нашим контролем.
В совещании участвовала вся верхушка военной разведки ополчения: разумеется, комбат Васин, командиры обеих рот, комвзводов. Людей в кабинет Венича набилось изрядно. Курить он запретил, что хоть немного, но оставило воздуха, да и окно было приоткрыто.
– Товарищи! Сейчас подойдёт Звягин, но могу начать и я сам, – сообщил всем Венич. – Начинается активная фаза боевых действий.
– Оборонительных действий, – негромко сказал Максим Александрович, но все его прекрасно услышали. – Не наступательных, хотелось бы подчеркнуть.
В поднявшемся шуме, где мата было больше, чем цензурных выражений, в кабинет зашёл Звягин и сел на пустой стул рядом с Веничем.
– Вы вообще кто?
– Какого хера – оборонительных?!
– Мужики, Республику сливают!
Максим Александрович привстал и сообщил, всё так же ровно и без эмоций, как и говорил до этого с замнаркома:
– Иванов моя фамилия. И это позиция… Восточного соседа. Никто никого не сливает, просто пока не готова… изменилась ситуация. Такие же совещания сейчас проводятся с руководством других боевых формирований.
Звягин встал, и поднявшийся гвалт моментально утих. Генерала знали. Генерала искренне уважали, особенно среди разведчиков: он и Венич были, пожалуй, единственными членами народного совета, которых постоянно видели на позициях. Под огнём и в самой гуще событий. Бунчук, как человек сугубо мирный, там не появлялся.
– Товарищи! Так всё и есть. После долгой проработки, наркомат принял поддержанное главой республики решение закрепиться на существующих позициях. В случае наступления нас ждут серьёзные сложности во взаимоотношениях с… Ну, вы понимаете. А это грозит прекращением поставок в республику массы важных товаров.
– Не понимаю! А если они пойдут в наступление, нам что – сдаться? – не выдержал Васин. Венич сочувственно глянул на него, но промолчал.
– Сдаваться никто не собирается! – твёрдо заявил Звягин. Снял, наконец, форменную кепку с кокардой республики, положил на стол рядом с собой. Не фуражка, конечно, как он привык, но пусть полежит: – Мы отработали несколько вариантов развития событий.
