империю. Не побоюсь сказать, что вы и есть, по сути, государство. Проблема тут состоит не в отношении к первому сословию, а в полном отсутствии денег у государства. Прошедшая недавно Крымская война разорила страну. Сами посудите. Европа нам отказывает теперь в любых заимствованиях и, более того, требует от нас вернуть 340 миллионов рублей. Кроме того, на Россию повесили даже долг Польши после того, как мы её присоединили в состав империи в начале XIX века. Сумма государственного внешнего долга России превышает в два раза её годовой бюджет.
— Ваше Величество, но при чём здесь дворяне? Речь идёт о частной собственности, а не государственной. Надо разделять эти понятия.
— Вот так значит. Ладно, давайте поговорим на этот счёт. Государственный бюджет имеет и проблемы внутренних заимствований. В настоящее время сумма по ним составляет 858 миллионов рублей. Что скажете, если государство спишет долги дворян, а те, в свою очередь, забудут относительно облигаций внутреннего займа.
Раздался недовольный гул, начались возмущённые выкрики.
— Тише господа, тише! Никто не собирается присваивать деньги частных лиц. Я привёл вам эти данные, чтобы вы осознали, что государство не имело цели нарочно банкротить помещиков. Сейчас Российская империя имеет общую сумму долга в 1 миллиард 198 миллионов рублей. Так ответьте же мне, почему государство не должно требовать возврата долгов с дворян, если последние не согласны прощать ему свой.
В зале наступила тишина. Александр задал неудобный вопрос, на который не было ответа. Любая же попытка оправдаться выглядела бы фальшивым и неприкрытым лицемерием, на что присутствующие дворяне не могли решиться.
— Но что же тогда делать, Ваше Величество. Мы не можем далее платить за крепостных. Их труд совершенно себя не оправдывает. Возможно, было бы лучше, если государство уменьшило на них налоги, либо каким-то образом выкупило бы у помещиков это имущество.
— Снизить налоги мы не можем. Любая собственность должна приносить доход. Вы же предлагаете фактически позволить миллионам крестьян паразитировать на государстве (здесь государь, конечно, схитрил, перенеся стрелки с дворян на якобы ленивых крепостных). Давайте никто в России не будет работать… На что вообще тогда будем жить господа? Насчёт выкупа, — у государства нет денег, и вы это поняли. Зато у нас есть другое, — казённые предприятия. Правительство осознаёт важность дворянского сословия для Российской империи, и готово компенсировать им убытки путём соответствующего обмена одного имущества на другое по справедливой рыночной цене.
Раздались одобрительные голоса. Дворяне громко начали переговариваться друг с другом.
— Даю вам слово господа, что в течение года правительство может начать выполнение соответствующих шагов. Однако, дабы не было общего недопонимания с другими помещиками, прошу с вашей стороны дать соответствующие сообщения в газеты с просьбой правительства начать выкуп крепостных крестьян вместе с землёй по рыночной цене. После данного сообщения государство предпримет необходимые действия по решению этой проблемы.
Надо сказать, что реакцию помещиков император предвидел и готовился к ней. Очевидным была и возможность заговора. Опасность была серьёзной с учётом того, что гвардия и охрана дворца была дворянской. Так что «убрать» непослушного царя было вполне возможным. Останавливал лишь возможный заговор мой брат Константин, который, по слухам, был большим либералом. Крепостники понимали, что следующим императором должен был стать как раз именно он, и данная ситуация ставила их в тупик. В этом случае требовалось устранение обоих братьев, и начало переговоров с другими сыновьями бывшего государя, а именно младшими Николаем и Михаилом. Всё это сильно усложняло возможный переворот, и поэтому было решено поначалу попробовать найти общий язык с государем.
Почему я решил отдать государственные предприятия дворянам? Тут имеются две главные причины: первая — это необходимость избежать заговора дворян, а вторая — это передать неэффективную собственность в руки частных лиц. На тот момент казённых предприятий в Российской империи было слишком много и, к сожалению, большая часть из них была убыточной. Этот недостаток их был связан со значительной коррупцией на заводах, разъедавших их словно ржавчина. Бороться в это время с данной проблемой было задачей крайне непростой и чреватой дальнейшими конфликтами с лучшими сословиями государства. Отдав заводы помещикам, можно было убить одним выстрелом сразу же двух зайцев. Теперь если эти товарищи и будут воровать, то уже у себя самих.
На следующей неделе в официальных губернских ведомостях вышли сообщения представителей дворянского собрания с просьбой к правительству рассмотреть вопрос о выкупе поместий и крепостных крестьян по рыночной цене. Данные сообщения взбудоражили российское общество. Известный в это время профессор Никитенко писал в своём дневнике: «Бесконечные толки о свободе крестьян. Правду сказать, есть о чём толковать. Тут затронуты самые существенные интересы общества, многие симпатии и антипатии, до сих пор таившиеся в умах…Между помещиками — душевладельцами различаются два оттенка: одни находят меру освобождения несправедливою в тех условиях, в каких она предложена правительством; другие видят её, безусловно, вредною или, по крайней мере, преждевременною. Конечно, они имеют основание опасаться. Тут дело идёт об их благосостоянии. Вопрос касается их поземельной собственности, от которой они не хотят отказаться. А иным просто не по сердцу уничтожение их барства — и эти чуть ли не сильнее всех кричат».
Общественное мнение касательно крепостного права было тем не менее смягчено последними событиями, связанными с банкротством многих помещиков. У большинства возникло устойчивое мнение относительно невыгодности крепостного труда. Но с консерваторами было сложнее…Попытка Александра привлечь на свою сторону церковь оказалась в этом плане показательной. Авторитет Филарета в это время был основательным. Он был учен, честен и в какой-то мере справедлив. Если бы удалось добиться поддержки такого человека, то это бы сильно помогло власти. Государь и патриарх зашли в покои, — высокий, крепкий император и маленький, худенький глава русской церкви. Оба сели в кресла. Филарет смотрел на Александра со спокойным взглядом превосходства.
Государь после обычных ничего незначащих общих слов, попросил о поддержке церкви. Дело, по его мнению, было богоугодным, так как освобождались люди. Он говорил, что грешно, чтобы кто-то влачил от рождения рабскую жизнь, будучи христианином.
— Нет, Ваше Величество, — сказал патриарх.
— Почему же нет, Ваше Святейшество?
— Церковь не может посочувствовать такому перевороту в общественной жизни. Необходимо стараться держаться того порядка вещей, которой установился издавна.
Я не стал уговаривать патриарха, но был раздосадован. — Дал называется свободу церкви, — никакой благодарности в ответ. Ну и ладно, имеет право патриарх на свою позицию, хоть она даже, на мой взгляд, странная. Зато братишка меня поддержал. Константин, казалось бы, вообще не знал колебаний и с огромным воодушевлением воспринял готовящееся освобождение крепостных. Его горячая радость даже привела к разговорам и слухам, что-де именно он надоумил
