Точно так же я никак не ожидал, что Горбачев в ответ на кризис в Прибалтике и Азербайджане блестящим маневром отменит монополию Коммунистической партии. Также я не мог предположить, как резко усилится тенденция к объединению двух Германий. Я не думаю, что мне надо пересматривать все, что я написал, в связи с этими событиями. Напротив, они еще отчетливее высвечивают некоторые вопросы, которые я пытался поставить в этой книге, и делают более очевидными некоторые выводы.
Самым важным вопросом является неразрешенный конфликт между разрушением и созиданием. С одной стороны, необходимо размонтировать структуры закрытого общества, а с другой стороны, требуется построить структуры открытого общества. Каким же образом перестроить дезинтеграцию в интеграцию- на этот вопрос еще нет ответа. Чтобы решить этот вопрос, необходимо пересмотреть наши взгляды и представления, что нелегко. Люди привыкли приветствовать все, что приводит к ослаблению власти центра; теперь же, напротив, необходимо создать законное правительство и дать ему достаточную власть для осуществления радикальной и во многом болезненной перестройки экономической и социальной системы.
Самое ужасное, что не только плановая экономика, но также и только что вылупившийся рыночный механизм не работают. В отсутствие нормального рынка предприниматели превращаются в спекулянтов, а процесс приватизации вырождается в обыкновенный грабеж: тащи что можно, пока нет хозяина. Переход должен быть должным образом организован- вот почему требуется сильное правительство. И даже в этом случае невозможно будет переломить ситуацию без помощи Запада.
Я бы выделил Польшу, как наиболее вероятное место, где мог бы произойти подобный перелом. Экономическая ситуация ухудшилась до такой степени, что достаточно минимальных ресурсов, чтобы осуществить поворот. К власти пришло законное правительство, и, кроме того, наличествуют благоприятные условия, позволяющие рассчитывать на помощь Запада. Польское правительство действительно начало выполнять программу по радикальной стабилизации ситуации, и это обеспечило ей значительную поддержку Запада. В то же время я думаю, что неизбежен тяжелый экономический кризис. Программа стабилизации непременно вызовет безработицу, а откуда взять новые рабочие места? Польше необходимо привлечь западные управленческие кадры, продав с аукциона отрасли промышленности, способные производить продукцию для экспорта на Запад. Но по этому вопросу нет политического консенсуса и не будет, пока безработица не достигнет катастрофических размеров.
Страна, у которой есть самые реальные шансы успешно осуществить переход,- это Восточная Германия, где структуры власти больше нет, зато есть западный партнер, который готов и жаждет принять на себя ответственность. Интересно заметить, что осуществить трансформацию предполагается путем введения западногерманской марки в качестве валюты. Это подтверждает мое утверждение, что первоочередным условием для успешной трансформации являются здоровые финансы.
С такой ли готовностью придут западные державы на помощь Советскому Союзу, как Западная Германия Восточной Германии? И готов ли Советский Союз принять те условия, которые непременно будут сопровождать западную помощь, чтобы она была эффективной? Ответ на оба вопроса- «нет». Да и вообще участие Западной Германии в трансформации Восточной невыгодно для остальной Восточной Европы. Ресурсы ведущей экономики Европы направляются только туда, и, кроме того, внимание остального мира отвлекается от распада советской системы на проблему воссоединения двух Германий.
У меня укрепляется чувство, что прошел тог момент, когда еще можно было остановить процесс дезинтеграции. Понятно, это требовало бы все больших и больших усилий, а шансы па успех делались бы все меньше и меньше. В любом случае желания этим заниматься я не вижу.
Единственный лучик надежды для меня в том, что Советским Союзом до сих пор руководит человек, который уже не раз демонстрировал свою способность обуздывать ситуацию в тот самый момент, когда она, кажется, вот-вот его сметет. Горбачеву, может быть, удастся отделить институт президента от Политбюро и партийного аппарата. Если народ его поддержит в этом, он, возможно, сможет построить президентство как эффективный исполнительный орган, который соберет вокруг себя конструктивные силы[23], в то время как партийный аппарат останется этаким жупелом. Процесс созидания и разрушения в этом случае может проходить параллельно, полной дезинтеграции тогда можно будет избежать. И, еще раз подчеркиваю, понадобится значительная помощь с Запада, чтобы президентство принесло положительные экономические результаты. В интересах Запада эту помощь оказать, так как в противном случае неминуема гражданская война, за которой скорее всего последует русское национал-социалистское возрождение.
Приложение
Философские основы
Я должен начать с самого начала, с древней философской проблемы, которая, похоже, лежит в основе многих других проблем. Как соотносятся мышление и реальность? Казалось бы, какое отношение имеет эта проблема к тому, что сегодня происходит в социалистическом лагере? Но попытки ответа могут прояснить не только мои взгляды и действия, но и пролить некоторый свет на ход событий, а также на то, как они интерпретируются. Самое главное, эта проблема высвечивает выбор, перед которым стоит мир.
Я отдаю себе отчет в том, что это мое философствование может не понравиться и я рискую потерять большую часть своих читателей, не успев дойти до главного. Поэтому я и вынес эти вопросы в Приложение. Философские проблемы сегодня не в моде. Современной западной цивилизации подавай реальные положительные результаты, а философия, по-видимому, не способна производить таковые. Философские вопросы не имеют окончательных ответов, или, если быть более точным, каждая попытка ответа, похоже, только порождает новые вопросы. Более того, почти все направления исследования уже тщательно разработаны, и кажется, что уж совсем почти не осталось ничего, что имело бы смысл обсуждать. Ну, в самом деле, начиная с Витгенштейна, английская лингвистическая философия занимается анализом трудностей философской дискуссии, а не обсуждением самих философских вопросов.
Тот факт, что философские вопросы не имеют окончательных решений, не умаляет их важности. Напротив, те точки зрения, которые мы принимаем, пусть неадекватные, оказывают глубокое формирующее воздействие на тип общества, в котором мы живем, и на то, как мы живем. Например, стремление современного западного общества не обращать внимания на философские вопросы и искать непосредственной реальной выгоды само по себе является философской позицией, хотя, поскольку мы не интересуемся философией, мы можем и не осознавать этого.
Коммунистическая система, конечно, основывается на весьма однозначно определенном философском фундаменте, и зависимость краха этой системы от теоретических ошибок совершенно очевидна. В Восточной Европе люди не бегут от философских вопросов, наоборот, интерес к философии там огромен. Философия, литература и особенно поэзия в Восточной Европе действительно имеют большое значение. Поскольку я сам родом из Восточной Европы, мне очень нравится подобное отношение.
Я признаю, конечно, что философские дискуссии могут быть весьма непродуктивны. Чего проще увязнуть в бесконечном рассуждении, где одна абстракция порождает другую. И если уж начинать такое рассуждение, то ради чего-то исключительно существенного и важного. Мне кажется, что то что я собираюсь сказать, существенно и важно. и я попытаюсь выразиться как можно проще и определеннее. И все равно я должен просить читателя быть снисходительным, потому что сам предмет исключительно сложен. Судите сами, вот суть моего утверждения: реальность лучше всего представлять как сложную систему, а мышление участников – основной источник ее сложности.
Отношения между мышлением и реальностью были в той или иной форме в центре философских дискуссий с тех самых пор, как человек начал себя осознавать как мыслящее существо. Но поскольку философское рассуждение производится в абстрактных терминах, мышление и реальность постепенно стали восприниматься как отдельные категории, причем отношения между ними стали одной из важнейших философских проблем. Что первично? Мышление определяет действительность (cogito ergo sum) или действительность определяет мышление – мысль верна тогда и только тогда, когда она соответствует действительности?
Обсуждение отношений между действительностью и мышлением было очень продуктивным. В результате этого обсуждения были сформулированы такие основополагающие понятия, как истина и знание, а также заложены основы научного метода. Однако на определенном этапе разделение мышления и реальности на две отдельные категории стало вызывать трудности. Эта проблема впервые была обозначена Эпименидом Критским, который ввел парадокс лжеца. Он заключался в следующем: Эпименид утверждал, что жители Крита всегда лгут, сталкивая таким образом то, что он сказал, и то, кем он сам является. В течение длительного времени парадокс лжеца рассматривался как интеллектуальный курьез, пока Бертран Рассел не выбрал его как основу для своей философской системы. Он утверждал, что необходимо строго отделять суждения от предметов суждения, чтобы установить их истинность или ложность. Для осуществления своей задачи он разработал логический метод, теорию типов.
