— А что я о вас знаю, Маршалл? Что вы великолепный любовник? Подозреваю, что это известно немалому числу женщин. Что еще я знаю?
Он покачал головой, но не стал комментировать ее заявление. А ей так хотелось, чтобы он что-нибудь сказал и она могла бы остаться здесь. Пока они разговаривают, между ними завязываются более близкие отношения. Может, дружба, и это лучше, чем быть просто любовниками.
Давина попыталась сократить расстояние между ними до минимума.
— Посмотрим, что я знаю о вас…
Он стоял не шевелясь, и она провела пальцами по его лицу. У него был широкий лоб. Ресницы были длинными, брови — густыми. Щеки были немного впалыми. Прямой, с горбинкой, нос был не слишком острым. К его губам она возвращалась снова и снова, проводя пальцем по упругой нижней губе и неулыбчивому контуру верхней.
На этом ее исследование не закончилось, хотя было бы, наверное, безопаснее поступить именно так. Ее пальцы скользнули вниз по его шее к широким плечам. Потом она прижала ладонь к его груди и почувствовала, как гулко бьется его сердце. Далее на пути ее пальцев оказались его руки — сгибы локтей, сильные запястья и тыльная сторона ладоней.
Ей хотелось почувствовать его всего: провести пальцами по ребрам, запустить руку под рубашку и ощутить тепло его тела.
Но она отступила. Ее щеки пылали.
Желание окатило их обоих, и если бы он стал это отрицать, она назвала бы его лжецом.
— Возможно, я действительно кое-что о вас знаю, — наконец сказала она и не узнала своего голоса.
Более мудрая женщина ушла бы. Но последняя неделя показала, что там, где дело касалось Маршалла Росса, мудрости Давине явно не хватало.
Глава 14
Он направился к потайной лестнице. И не обернулся, чтобы посмотреть, идет ли Давина за ним, а она была слишком любопытна, чтобы упустить такую возможность.
Поднявшись наверх, он прошел в большую комнату в конце коридора. Когда-то кабинет его отца занимал лишь небольшой угол третьего этажа, но Маршалл значительно его расширил. Во-первых, для того, чтобы разместить здесь наиболее ценные экспонаты из отцовской коллекции, а во-вторых, для собственного удобства.
Он придержал дверь, когда она входила, а потом стал наблюдать затем, с каким удивлением она начала рассматривать сокровища, собранные здесь его отцом. Комната вызывала у него те же самые чувства, если он не приходил сюда всего несколько дней. Вдоль одной стены были расположены большие застекленные витрины со всевозможными украшениями — ожерельями и браслетами. Была даже золотая тиара. Противоположную стену занимала полка, отведенная только для погребальных сосудов. Когда Давина дотронулась до одного из них, граф счел своим долгом предупредить ее:
— В этих сосудах в древние времена помещались внутренние органы тех, кого мумифицировали.
Она отдернула руку, но не ужаснулась.
— Это канопы?
Он кивнул.
— Давина, вы знаете о Египте гораздо больше многих.
— Моего отца тоже интересовал Египет. И многие другие страны. Он был географ.
— Я однажды с ним встречался.
— Вы мне об этом не говорили. И мой отец ни разу не упоминал вашего имени. Я бы запомнила.
— Это было очень давно. Я только что вернулся из Египта, куда ездил навестить отца. Наши отцы, насколько мне известно, несколько лет переписывались.
— Этого я тоже не знала. Впрочем, мой отец вел обширную переписку. Когда он умер, у нас с тетей не хватило духу уничтожить его письма. Мы просто сложили их в чемоданы. Их нам потребовалось двенадцать.
Она оглядела комнату.
— А какое ваше самое драгоценное сокровище?
Ему не пришлось выбирать. Он открыл нижний ящик письменного стола и достал небольшой кувшин, завернутый в марлю. Он был выполнен из бирюзового стекла, со стилизованным носиком и изящно изогнутой ручкой, и расписан иероглифами, повествующими о «рождении доброго бога Менхеперре». Рисунок на этом сосуде для хранения священных масел, используемых при погребении, был таким четким, будто его выполнили не три тысячи лет назад, а сегодня.
Когда Маршалл разворачивал кувшин, Давина стояла рядом, и по выражению ее лица он понял, что она так же поражена увиденным, как и он в тот день, когда нашел его среди сокровищ коллекции отца.
— Это был самый замечательный день в моей жизни, — признался он. — Я держал в руках такой древний, такой хрупкий сосуд, который пережил тысячелетия.
Он бережно завернул кувшин и положил его обратно в ящик стола.
Она села у стола.
— Расскажите мне о своей первой поездке в Египет, — попросила она.
— Я всего-то и был там один раз. Мои первые впечатления были довольно путаными. Я тогда еще нигде не бывал, ни в одной стране, поэтому поездка в Египет ошеломила меня.
— Почему вы туда поехали?
— Думаю, моя мать решила, что будет хорошо, если мы с отцом какое-то время проведем вдвоем и ближе узнаем друг друга. Почти все мое детство он провел в Египте, а домой приезжал раз или два в году.
Давина подперла голову рукой и внимательно на него посмотрела.
— Как выяснилось, она рассудила правильно, — продолжал Маршалл. — До этого времени я недолюбливал отца. А в Египте понял, что совсем его не знаю. Он был для меня, в сущности, незнакомцем.
— Вам не нравилось, что он так долго отсутствует?
Маршалл улыбнулся:
— Самым большим открытием моей поездки в Египет было то, что я понял: все то время, когда его не было дома, я был на него зол. — Он рассеянно потер пальцами поверхность письменного стола. — А после этой поездки всякий раз, когда я думал о нем, я точно знал, чем он занят. И хотя я время от времени по нему скучал, я его понимал.
— Он переживал смерть вашей матери?
По его глазам она поняла, что он удивлен ее вопросом.
— Думаю, что переживал. А почему вы спрашиваете? Вспоминаете своих родителей? Но все люди разные, Давина.
— Я знаю. Простите, что задала этот вопрос. Мне было любопытно.
Наступило молчание.
— Он после этого вернулся в Египет?
— Нет. Он умер меньше чем через месяц после нее. — Маршалл положил ладонь на ее руку. — Почему вы вдруг стали такой печальной? Это произошло очень давно, Давина.
— А что вы делали во время своей поездки в Египет? — Она решила переменить тему.
— Я просеивал песок. Я перерыл лопатой тысячи ярдов песка. Спустя несколько недель мне было разрешено посетить некоторые из его раскопок. Я даже отчищал кое-какие сосуды. Это были бесконечные дни утомительного труда и короткие мгновения восторга.
Она молчала, ожидая, когда он продолжит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
