Я вряд ли буду скучать по торговому центру или гостинице; но на этом месте наверняка построят что-нибудь еще более ужасающее. То тут, то там начали появляться машины, можно было увидеть даже такси. Я все время помнил о мече и уже собрался снять куртку, чтобы завернуть в нее оружие, но тут понял, что у меня в руках больше ничего нет. Я оглянулся, но потом вспомнил, что такое уже случалось. Я подозревал, что, придя домой, найду меч целым и невредимым, висящим над камином, как будто он никуда и не исчезал. Но окно будет разбито.
Так оно и вышло. Когда я вылез из попутки, которую поймал по дороге, то увидел осколки стекла на тротуаре.
– Ваше окно? – поинтересовался молодой водитель. – Не повезло, дружище, смотри-ка, во всем доме больше ни одного не тронули. – Он оглянулся по сторонам. – Да и вообще тут все довольно тихо, никогда бы не сказал, что была забастовка! А я-то всегда думал, что тут, в районе доков, особенно тяжко.
– Да, здесь по большей части живут преуспевающие люди.
– Наверное, сюда парочку-другую копов прислали, вот здесь и спокойно. Ну ладно, мне пора, не хочу, чтоб жена волновалась. Пока!
Я задумчиво огляделся по сторонам. Он был прав. Большая часть города отделалась легким испугом, даже кварталы, находившиеся рядом с портом. Но здесь тишина стояла просто неправдоподобная. Я внезапно вспомнил о всеобъемлющих, невидимых глазу силах, которые следят за порядком в портах Спирали, в таких, как этот.
Но за кого же приняли меня сегодня вечером? Скорее всего за идиота, сующего нос не в свои дела. Сами они никогда не пытаются разрешить все проблемы. Им, конечно, виднее. И все же… все же. Девушка может умереть, фанатики могут найти другую жертву, а ведьм могут повесить. Но что было бы, не вмешайся я? Мне не дано этого знать. Однако, по крайней мере, хоть в одном я наконец-то уверен: мне суждено было попытаться. Без моего вмешательства все могло выйти еще хуже – и намного.
Я слишком устал, а лифт, ясное дело, не работал. И я пополз вверх по лестнице к моему пентхаусу [48], а когда я наконец до него добрался, то насилу смог попасть ключом в замочную скважину. Сигнализация у меня на автономном питании и отключается изнутри. А когда привычная слуху сторожевая песнь не заиграла, я решил, что вдобавок ко всему и батарейки сели. Я отпустил дверь, и она захлопнулась. Я благодарно прислонился к ней и окинул взглядом свою вытянутую непомерных размеров гостиную.
Камин был на месте, но меча над ним не оказалось. Он лежал на полу, возле окна, в куче битого стекла. Я нагнулся, чтобы его поднять, – и тут же вздрогнул. Как пистолет упирается в шею – это ощущение было мне знакомо.
– Ничего гнездышко! – произнес хриплый неуверенный голос. – Жаль, но я не могу себе такого позволить. Но здесь холодновато. Да и сигнализация не ахти какая. Вставай. Лицом к стене, руки за голову. Живее!
Глава 5
Я встал очень медленно и так же медленно повернулся назад. Пушка была на месте, на дуле короткий глушитель – как раз хватит, чтобы заткнуть звук выстрела. Пистолет подпрыгнул на уровень моего лица, но ничего не произошло. Я смерил женщину взглядом с ног до головы. Она стояла в классической позе: ноги расставлены, руки вытянуты вперед, в них зажат пистолет. Пистолет был зажат в руках крепко, и его трудно было проигнорировать. Но сейчас его хозяйка казалась опасно встревоженной. Или, если выражаться научно, психически неуравновешенной. Ее лохматые черные волосы торчали в стороны сосульками, а темный комбинезон был помят и порван. Вернее, это была не женщина, а перепачканный сажей, измятый хаос. Впрочем, я и сам, наверное, выглядел не лучше. Все дело было в ее лице: черты были вялые, глаза безумные, а в уголках губ все еще пульсировал тик, который я заметил еще раньше. Рот ее дергался так, что она едва могла говорить.
Я склонил голову в восхищении:
– А вы и вправду решительны, не так ли? Вы ведь прошли со мной через все – сколько же это продолжалось?
Она втянула воздух и не без труда проговорила:
– От самого аэропорта! Вы опоздали! Не заметили меня, так? Вы чертовски самоуверенны, после своего прославленного кубка!
– Да нет, я чувствовал.
Но, однажды начав, она уже не могла остановиться, как будто что-то так и распирало ее изнутри.
– А потом эта забастовка, и вы впереди толпы, ведете ее по всяким закоулкам, – тогда я вас упустила из виду: но я знала, что здесь слишком много совпадений, и принялась искать. Я понимала, где вас можно найти: нужно было идти туда, где больше всего неприятностей, – там-то вы и обретались, среди всех этих чудовищ, их идейный вдохновитель! Совершенно так же, как и в Германии! – Голос ее брал все более высокие ноты и готов был сломаться. – Да, там вы действительно завоевали кубок, примите мои поздравления! И от этого вы стали неосторожны, чересчур самоуверенны и осмелились наконец выйти из тени, так ведь? Немного развеяться: насилие, грабеж! – Слюна струйкой сбежала у нее из уголка рта и потекла вниз по подбородку. – Думаешь, и нас купить, так? Ты ведь так думаешь, черт тебя подери? И всё эти проклятые деньги!
Она была близка к истерике.
– Послушайте… – начал я мягко. Но мне тут же заткнули рот:
– Решил, что ты такой умный и от меня избавился? Ну так нет, ты ошибся, чертовски ошибся! Это как раз дало мне передышку, и я вот снова у тебя на хвосте! И поступлю с тобой как ты того заслуживаешь – ты и все такое Scheissdreck! [49]
Она замолчала, судорожно вздохнув. Ее голос внезапно упал, став тихим и проникновенным.
– От тебя один вред, – мягко сказала она.
– Можно, я…
– Но что бы ты ни натворил, все образуется, когда ты исчезнешь. А вместе с тобой и этот ублюдок фон Амернинген…
– Послушайте…
Она втянула воздух и заговорила резко, будто к чему-то готовясь:
– Черт с ним, с законом, нужно давить вас, как тараканов!
– Господи, женщина! – заорал я ей в лицо. – Будешь ты слушать или нет?
Думаю, мне повезло, что она машинально не нажала на курок. Хотя я подозревал, что какой бы сумасшедшей она ни была, но такого не допустила бы, ибо достаточно хорошо владела оружием. Как бы там ни было, она внезапно подскочила на месте и застыла, уставившись на меня с удивлением.
– Ты, – закричал я, позабыв о том, что нужно сохранять спокойствие и сдержанность, чтоб успокоить ее, – помешанная, самоуверенная, эгоистичная, тупая маньячка! Ты слишком быстро делаешь выводы и совершаешь глупости, а остановиться и подумать хоть немного у тебя времени нет! Разумеется, маленькая мисс Крестоносец не может ошибаться! Ошибаться, черт возьми, ошибаться ! Ты не хочешь слушать ничего, тебе невдомек, что другие мнения тоже возможны! Так это не убежденность, а диагноз! За кого ты себя принимаешь – за Господа Бога?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
