— Давайте знакомиться! Я путешественник, у меня есть рекомендательные письма. А вы, как я понял, врач. Мы оба — цивилизованные люди, вот и представимся, как подобает. Меня зовут Джон. А вас?
Шум летевшего птицелета эхом огласил холмы с юго-запада. В раскаленном воздухе звук распространялся странно — клекот звучал неподалеку от головы Кридмура. Скр-скр-скр... — свиристело в ушах. Все, кто мог слышать, подняли глаза в небо. Кридмур различил на горизонте дымное пятнышко. В голове раздался крик Мярмиона:
— Линия! Слышишь? Линия! Они у нас на хвосте! Подними меня! Готовься! Готовься!
— Да не шуми ты. Главный здесь я.
Поводырь мотнул головой, будто стараясь развеять последние отзвуки пролетавшего вдали птицелета. Приложил руку к бровям, прищурившись от солнца и мух. Сделал шаг вперед, протянул руку и представился:
— Элгин.
Кридмур улыбнулся, хотя почти не слушал его. Имя не имело значения. Важны безумцы, а не их поводырь. Главное, выманить поводыря поближе, туда, где не видят его подопечные.
— Я пришел из Гринбэнка, Элгин. Вы направляетесь в госпиталь? Я знаю дорогу, по которой предстоит пройти вам, а вы — ту, по которой идти мне. Присядьте со мной в тени этого камня. Поделимся друг с другом историями!
Никто не увидел их в тени камней. Кридмур покончил с ним быстро.
Безумцы разбрелись, но лодыжки у них были связаны, и Кридмур быстро собрал их вместе.
Вильям, рыдающий бородач, оказался самым смышленым из всех. Способности его можно было сравнить с умом глупого, по любопытного ребенка, и болтал он без умолку. Все время спрашивал, куда они все идут и что случилось с мистером Элгином.
— Дался ему этот Элгин. Совсем, что ли, сбрендил?
— Видимо, так, Кридмур.
Жертвы психобомб Линии, с которыми приходилось сталкиваться Кридмуру, обычно не были разговорчивыми. Возможно, Вильяма лишь слегка задело взрывной волной. А может быть, он был медицинским феноменом? Врачей Дома Скорби он заинтересовал бы, но Кридмуру ужасно досаждал.
Кридмур посмотрел ему прямо в слезящиеся глаза:
— Тише, Вильям, тише. Мистер Элгин передал тебя мне. Ты же помнишь, он был очень болен. Забыл? Помнишь, как он наступил на змею? Помнишь, как у него распухла и почернела нога? Да, Вильям, вижу, ты побледнел, но в этих холмах водятся змеи. Гремучие змеи, Вильям. Перестань шаркать, друг мой. Можешь наступать левой ногой на правую, а правой — на левую, но не одновременно. Земное притяжение тебе не позволит. Нужно рискнуть и ступить хотя бы одной ногой на землю.
— Они верят всему, что им говоришь.
В металлическом голосе Хозяина слышалось что-то вроде любопытства, некий интерес. Человеческие слабости оставались для них тайной. Кридмур ответил:
— Да. — И дотронулся до дрожащего плеча Вильяма. — Бедняге пришлось вернуться в город, помнишь? Хорошо, что вам подвернулся я. Ты смог бы извлечь яд из его раны, Вильям? Смог бы стать поводырем? Вести этих людей через холмы, ущелья, канавы, зияющие каньоны со змеями, пока в воздухе кружат огромные железные птицы Линии? Смог бы, Вильям? Ну, не плачь. Я поведу вас.
Мутные пустые глаза. Оплывшее лицо Вильяма все еще сохраняло остатки былого величия. Человеческое лицо прекрасно даже когда от него почти ничего не осталось, подумал Кридмур. Крепкий костяной остов. В глазах Вильяма и в клочьях бороды скопилась желтая слизь. В бороде вьются мухи, но тот и не думает их отгонять. От него несет мочой — он давно обделался. Как, впрочем, и все остальные.
Психобомбы, лишившие этих людей рассудка, не самое жестокое оружие Линии. Не самое бесчеловечное из применявшихся на этой войне. Кридмуру самому приходилось — и еще наверняка придется — прибегать к куда большим жестокостям. И тем не менее кое-что в их безумии пугало особенно.
Страшный грохот психобомб сначала приводит жертву в ужас, потом в отчаяние, затем лишает рассудка, и тогда пострадавшего уже едва можно назвать человеком. Из всех членов этого маленького отряда именно Вильяму, большому ребенку, повезло больше всего. Другие оглохли, превратились в марионеток. Старуха, ковылявшая сзади, походила на злобную обезьянку шарманщика.
Никто из них не мог связать и двух слов. Что-то в этих беспомощных уродцах трогало Кридмура, и он злился. Глаза Вильяма бегали то вверх, то вниз — он внимательно и недоуменно изучал лицо Кридмура, словно пытаясь усмотреть какой-то смысл в морщинах и шрамах. Кридмур не знал, как реагировать. Голос в сознании громыхнул решительно, как удар молотка:
— Ты теряешъ время.
— Ладно, ладно. Как скажешь...
— Леди и джентльмены! — произнес Кридмур. — Возьмитесь за веревку. Начнем сначала. Знаю, знаю, здесь жарко, мы все устали, здесь кругом змеи. Не отбивайтесь от группы и берегитесь ползучих гадов. Но в конце пути нас ожидает отдых! Нас ждет Дом Скорби. Вперед, леди и джентльмены. Шаг за шагом!
Они шагали по каменистому ущелью. Земля истрескалась, точно фарфоровое блюдце, разбитое в ярости женщиной. Они выходили из прохладной тени на солнце и снова ступали в тень, опять и опять. В жарком ущелье ветра не было, в воздухе вились мухи. Камни над головой обтесали горячие пыльные ветры. Красное солнце садилось, на горизонте показались крутые изгибы скал. К ридмур вышел вперед и крепче обмотал правую руку веревкой. Когда подопечные начинали разбредаться, он дергал за нее — резко, хотя и беззлобно. Но они упирались и ползли как черепахи. Командир — даже такого отряда полоумных больных, — конечно, из него никудышний. Опустились сумерки, но отряд его все плелся вперед.
Ущелье кишело пещерами, и в одной из них они разбили лагерь. В глубине ее лежали груды старых пожелтевших костей, но те, кто жил здесь — волки или медведи, а может, и кто поопаснее, — давно оставили эти места. На камнях красовались выцветшие синие рисунки: олени, медведи, люди, солнце, козы, змеи, мантикоры — свидетели того, что холмовики когда-то жили в этой пещере, но давно покинули ее.
У входа росли сучковатые деревья и кустарники — укрыться в них от линейных жалкому отряду Кридмура не удалось бы. Но линейные и не стали бы исследовать ущелье, заглядывать в пещеры, продираться сквозь заросли; знай они, где Кридмур, — просто заполнили бы все ущелье ядовитым газом или забросали шумовыми бомбами со смертоносным громом Локомотивов.
Кридмур обвязал веревку вокруг каменной иглы в глубине пещеры и оставил своих подопечных во тьме, а сам сел на плоский валун у входа, где посвежее. Расстегнул пояс, положил Мармиона на землю рядом. И позволил подопечным рыдать во тьме до тех пор, пока всхлипы не стали слишком громкими. Когда один паренек начал приставать к женщинам, Кридмур ударил кулаком по камню и закричал. Он кричал, пока все не разрыдались в голос, но в итоге это их утихомирило, и вскоре они уснули.
