утомительно.
И, не дав ей ответить, я шагнула назад.
Не отступая. Не прыгая. Просто шагнула назад, как шагают из комнаты, уверенные, что за спиной — не бездна, а твердый пол.
В последнее мгновение падения, когда мир перевернулся, я увидела, как ее лицо — то мое, то ее — исказилось не яростью, а чистой, неподдельной яростью. И… удивлением? Потом —
Холод. Пронизывающий, до костей. Не вода, а абсолютное отсутствие тепла.
Темнота. Густая, беззвездная, давящая.
И чувство бешеного, бесконтрольного падения сквозь слои чего-то вязкого.
БАХ.
Удар был оглушительным и очень, очень реальным. Я рухнула на что-то твердое, пыльное и невероятно желанное. Воздух вырвался из легких с хрипом. Весь мир закружился, зазвенел в ушах.
— Ну наконец-то! Я уже думал, тебя там съели, или ты решила остаться, чтобы подразнить свою злобную копию!
Голос. Грубый, знакомый, полный облегчения и привычного сарказма. Марк.
Я с трудом подняла голову. Передо мной, прислонившись к гнилой стене, стоял он. Настоящий, живой, немного потрепанный, с кружкой какого-то мутного пойла в одной руке и довольной, ухмыляющейся рожей. В углу валялись пустые бутылки и объедки — следы его долгого дежурства.
Я поднялась, потирая ушибленное бедро и локоть. Боль была прекрасной. Она означала, что у меня снова есть тело. Настоящее.
— Ты… ты ждал меня здесь? Все это время?
— Ну а где ещё, гений? — он фыркнул и отхлебнул из кружки. — Три дня, Карл! Три дня я сижу в этой вонючей, сырой развалюхе, как последний дурак, разговариваю с зеркалами, ем что попало и отбиваюсь от крыс размером с кошку. Местный трактирщик, который раз в день приносит мне жратву, уже уверен, что я окончательно спятил и скоро начну выть на луну.
Я неожиданно расхохоталась. Звук был хриплым, но это был смех. Настоящий. От нервного срыва, от облегчения, от абсурдности.
— Три дня? Всего?
— Ага, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то серьезное. — По моим часам. Значит, время в твоем зеркальном курорте течет по-другому, да? Замедленно?
Я кивнула, наконец оглядываясь. Старый охотничий домик. Он выглядел именно так, как в отражении, только еще хуже. Гнилые половицы, забитые паутиной углы, разбитая глиняная посуда, скелет камина. И одно-единственное, большое, треснувшее зеркало в тяжелой раме, висящее криво на стене. В него я только что и вывалилась. Теперь его поверхность была темной, мертвой.
— Ладно, — я отряхнула с платья пыль и паутину, стараясь звучать деловито. — Отчет о ситуации. Что происходит в королевстве, пока я развлекалась с собственной тенью?
Марк помрачнел мгновенно. Вся его развязность куда-то испарилась.
— Плохие новости. Твоя зеркальная копия… она хорошая актриса. Уже убедила весь двор, да, кажется, и половину города, что она и есть настоящая, бедная, потерянная и чудесно вернувшаяся королева Алиса. Цирк с ее участием идет полным ходом: благотворительность, улыбки, волшебное исцеление цветов в саду (наверное, тоже через зеркала сделала). Эдрик…
— Я видела, — резко оборвала я его, и голос прозвучал острее, чем хотелось.
Марк медленно поднял единственную бровь. Знающая, ехидная улыбка тронула уголки его губ.
— О-о-о. Значит, так дело обстоит. Глубоко.
— Какое еще «дело»? — буркнула я, отворачиваясь к закопченному окошку.
— Да брось, сестренка, — он вздохнул с преувеличенным состраданием. — Ты вся скривилась, как будто только что съела целый лимон, а не вырвалась из магической тюрьмы. Это не лицо человека, который просто зол на плагиат. Это лицо человека, который…
Я хотела резко возразить, но в этот момент заметила движение за грязным стеклом. Тень. Затем еще одну. Они двигались медленно, методично, прочесывая лес.
— Нас ищут, — прошептала я, прижимаясь к стене.
Марк мгновенно перешел на шепот, подтянулся ко мне:
— В городе и в лесу вокруг — полно стражников. Особых, не местных. С виду как обычные патрули, но глаза… пустые. Твоя двойняшка явно не хочет никаких неожиданных сюрпризов. Или, что более вероятно, знает, что ты можешь выскочить именно здесь.
Я краем глаза наблюдала, как двое стражников в простой, но новой коже медленно шли между деревьев, внимательно осматривая кусты и поваленные стволы.
— Ладно, — прошептала я, отходя от окна. — План, пока они не наткнулись на эту развалюху. Какой-никакой, а план.
Марк наклонился ближе, в его глазах загорелся знакомый огонек авантюризма.
— Я слушаю, главнокомандующий.
— Мы идем в город. Точнее, ты идешь. Ты устраиваешь сцену. Самую громкую, самую заметную, самую идиотскую, на какую способен. Пока все внимание, включая этих зомби-стражников, приковано к тебе…
— …ты под шумок пробираешься в самое сердце змеиного гнезда. В тронный зал. Или в его покои, — закончил он, кивая. — Понял. А какая сцена?
Он зловеще, по-волчьи, ухмыльнулся, обнажив зубы.
— О, ты же знаешь, как я хорош в драках. Особенно в неравных. И особенно когда нужно произвести впечатление.
Я вздохнула, предвидя масштаб разрушений.
— Марк… только, ради всего святого, не убей никого. Нам не нужно, чтобы нас потом разыскивали как убийц.
— Обещаю только ранить! — парировал он с преувеличенной невинностью. — Легко. Эстетично. Чтобы кровь красиво брызгала, но без фатальных последствий.
— Марк! — я пригрозила ему пальцем.
— Ладно, ладно! — он поднял руки в жесте капитуляции, но глаза все еще смеялись. — Только ноги поотбиваю. Или руки. Чтобы не бегали быстро. Это же милосердно, да?
Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Она пробивалась сквозь всю усталость, гнев и страх. Он был невыносим. И он был здесь. Со мной.
— Идиот. Пошли. Пока они не окружили домик.
Мы выскользнули через рассохшуюся заднюю дверь, которая почти отвалилась от петель, оставив позади только холодный пепелище, разбитое зеркало и призрак той, что украла мою жизнь. И мое место.
Но ненадолго.
Я шла по влажной, пахнущей гнилыми листьями земле, следя за широкой спиной Марка впереди. Лес шумел вокруг, но это был уже не тот, живой, злой лес. Это был просто лес.
Я иду, Алианна, — подумала я, и мысль была не вызовом, а простым фактом. — Ты получила небольшую фора. Поиграла в мою жизнь. Но игра только начинается. И на этот раз правила буду устанавливать я.
Глава 39 "Служанка с характером"
Ну что ж, отлично. Если Алианна так обожает примерять мою жизнь, как дешевое платье с чужого плеча, то я сыграю в кое-кого совсем другого. В кого-то, на кого она и внимания не обратит.
Я натянула грубую, потертую холщовую юбку, пахнущую щелоком и чужим потом, и огромный коричневый передник, который Марк с характерным для него изяществом «позаимствовал» у спящей прачки за городской стеной.
— Очаровательно, — фыркнул он, оценивающе осматривая мой наряд. — Настоящий цветок.
