взгляд прожигает кожу на затылке.
Тишина повисла в комнате, натянутая, как тетива. Эдрик смотрел на Алианну с легким недоумением. Я видела, как его пальцы непроизвольно сжались.
Потом он кашлянул, нарушая этот невыносимый момент:
— Дорогая? С ней все в порядке. Это просто новая девушка из прачечной.
Алианна наконец отвела от меня взгляд. Она повернулась к нему, и на ее лице снова расцвела улыбка, но теперь она казалась чуть более натянутой.
— Конечно, милый. Ничего. Просто… показалось. — Она махнула рукой в мою сторону, жестом, полным снисходительного пренебрежения. — Иди. Займись своим бельем.
Я чуть не вылетела за дверь, не забыв при этом неуклюже шаркнуть еще одним реверансом. Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от них, от этой сцены, от его взгляда, который, казалось, на секунду все же задержался на мне с каким-то смутным вопросом.
В укромном, темном уголке за кухней, где пахло кислыми помоями и дымом, я прислонилась к холодной стене и дрожала, как осиновый лист на ветру. Не от страха провала. От того, что было в ее глазах. Она почуяла что-то. Чутье зверя, учуявшего другого зверя на своей земле. Черт. Чертовщина. Она внимательнее, чем я думала.
Но холодный, липкий страх очень быстро, как это часто бывает со мной, переплавился в ярость. Чистую, концентрированную, горючую.
Она там. В его комнате. Прикасается к нему моими жестами. Говорит с ним моим голосом. А я…
Я посмотрела на свои грубые, покрасневшие от холода и работы, пустые руки. На грязные ногти. На уродливую ткань передника.
Я здесь. Я близко. Очень близко. Я под самым его носом.
И план в моей голове, хрупкий и поспешный, начал меняться, кристаллизоваться во что-то более опасное и более личное.
Теперь я хотела не просто разоблачить ее, вытащить на свет божий, как жука из-под камня. Этого было мало.
Я хотела, чтобы он увидел. Не с помощью доказательств или магических фокусов. Я хотела, чтобы он почувствовал разницу. Не между настоящей королевой и самозванкой. А между тенью и человеком. Между идеальной, удобной куклой и живой, колючей, неправильной женщиной.
Я хотела, чтобы он узнал меня. Узнал сквозь эти лохмотья, сквозь эту грубую стрижку, сквозь эту маску покорности. Узнал меня. Алису. Ту, которая может колоть и резать словами, которая вечно лезет не в свои дела, которая боится, но все равно идет вперед. Которая, черт возьми, влюбилась в него, сидя в зеркальной тюрьме.
Даже без магии. Даже в образе служанки по имени Лис.
Найди меня, Эдрик, — подумала я, и мысль была не мольбой, а брошенной перчаткой. Вызовом ему, ей, самой себе. —
Посмотри внимательнее. Узнай. Прежде чем будет слишком поздно.
Глава 40 "Кухонные баталии"
Ну вот и отлично. Из потенциальной (хоть и невольной) королевы — в подмастерье кухарки, да еще и под началом женщины, похожей на разъяренного медведя в фартуке. Карьера просто стремительно летит под откос. Прямо метеором.
Я стояла посреди раскаленной, грохочущей королевской кухни, с громадным, тупым ножом в руке и выражением полного, неподдельного недоумения на лице. Передо мной гора лука — бледного, зловредного, слезоточивого — который нужно было нашинковать для какого-то бесконечного рагу.
— Ну, Лис, чего встала, как столб пограничный? — гаркнула толстая, как пивная бочка, кухарка Бронислава, от которой на метр вокруг пахло чесноком, жиром и недвусмысленными угрозами. — Луку нарезать, не видишь? И не тонко, не толсто, а как я показывала! Слышишь?
— Вижу, слышу, мадам Бронислава, — пробормотала я, беря первую скользкую луковицу и водя по ней тупым лезвием без особого успеха.
Как же его, черт возьми, правильно резать? Я привыкла колдовать, в крайнем случае — драться, а не возиться с кухонной утварью. Первая же серьезная попытка закончилась тем, что нож соскользнул, и я царапнула себе палец.
— Ай! Чертова дрань!
— Ой, барышня нежная нашлась! — заржала Бронислава так, что задрожали кастрюли на полках. — Пальчик порезала! В королевской кухне не нюни распускать, а работать! Кровища — это для колбасы, а не для лука!
Я посмотрела на кровоточащий палец, потом на луковицу, которая теперь была украшена моими малиновыми каплями. Идиотская мысль, рожденная отчаянием, пронеслась в голове.
— Может, это будет… фирменный соус? — предположила я беззвучно. — «Кровь предательницы» для особых гостей?
Но я сказала это вслух. Тише, чем думала. И на кухне, где кроме грохота кастрюль стояла еще и напряженная тишина ожидания моего провала, слова прозвучали отчетливо.
Вся кухня замерла. Даже дровокол замер с поленом в руках. Даже кот, толстый и важный, дремавший у печи, поднял голову и уставился на меня янтарными глазами.
Бронислава покраснела не постепенно, а мгновенно, как рак, брошенный в кипяток.
— ТТТЫ ЧТО?! — ее голос достиг такой высоты, что у меня затрещали барабанные перепонки. — Травить короля собралась, дрянь?! Да я тебя сама на вертел посажу и буду кормить собак!
— Ну, если подумать, он ведь и не настоящий… — я вовремя закусила язык, чуть не прикусив его до крови.
Он ведь и не настоящий муж Алисы, потому что это я…
Ох, черт.
Отлично, Алиса. Еще немного такого искрометного юмора, и тебя повесят не за самозванство, а за покушение на короля с использованием лука. Прекрасный эпитет для моей надгробной плиты.
— Ладно, ладно, шучу! — поспешно выпалила я, хватая новую, невинную луковицу, как щит. — От нервов! От лука! Глаза слезятся, язык заплетается!
Бронислава еще какое-то время булькала от возмущения, но, видя, что я с энтузиазмом принялась за новую жертву, отступила, продолжая бросать на меня взгляды, полные смертоносного подозрения.
Через час мои глаза слезились так, будто я плакала не от лука, а над безысходной судьбой всего королевства и, в частности, своей собственной. Слезы текли ручьями, нос был красным, а в горле стоял ком.
— Почему это так невыносимо больно?! — всхлипнула я, ткнув тупым концом ножа в очередную несчастную луковицу, которая лишь беспомощно откатилась в сторону. — Это же просто овощ!
— Потому что режешь, как слепая кротиха, которую по голове лопатой ударили! — рявкнула Бронислава, возникнув рядом, как зловещее привидение. — Нож держишь, будто он тебя укусить хочет! Вот так держать! И режешь не от себя, как дура, а к себе! Видишь?
Она с силой, от которой у меня хрустнули кости, схватила мою руку с ножом и продемонстрировала стремительное, точное движение. Лук послушно распался на идеальные полукольца.
— Вижу, вижу! — взвизгнула я, пытаясь высвободить свою изуродованную конечность. — Только отпустите, а то я сейчас на вас этот нож проверю в обратном направлении!
Бронислава фыркнула — звук,
