кивнул, негромко:
— Войди.
Я вошла, стараясь ступать как можно тише, скользя по ковру. Сосредоточилась на действиях. Раз-два — сняла покрывало, свернула его. Раз-два — натянула свежую, хрустящую простыню, разгладила ладонями каждую складку. Движения были механическими, я старалась не думать, не чувствовать его присутствие в трех шагах от меня. Но я чувствовала. Весь затылок горел.
Но когда я потянулась за его подушкой, чтобы сменить наволочку, его голос раздался снова, тихий, задумчивый:
— Вы… используете лаванду? В прачечной?
Я застыла, держа подушку в руках.
Черт. Черт, черт, черт.
— Да, ваше величество, — прошептала я, глядя на перья, выглядывающие из шва. — Для… для сна. Говорят, помогает. И… и моль отпугивает.
Он медленно, беззвучно встал с кресла. Я слышала, как скрипнула половица под его ногой. Он подошел ближе, остановившись прямо за моей спиной. Я чувствовала его взгляд, тяжелый и вопрошающий, будто прожигающий ткань моего платья.
— Странно… — он протянул руку и взял подушку прямо из моих окоченевших пальцев. Поднес ее к лицу, закрыл глаза, вдыхая аромат. — Она пахнет… точно так же. Та же пропорция. Такая же… насыщенность.
Мое сердце не просто замерло. Оно, казалось, провалилось куда-то в ледяную бездну под ногами. Я знала, почему. Потому что я всегда просила добавлять в белье именно такую смесь. Не ту, что продавали в городе. Мою собственную. Лаванду, мяту и щепотку полыни. Для ясности снов, говорила я. На самом деле — потому что нравился запах. И я… машинально, по привычке, сегодня утром, пока Бронислава не видела, добавила щепотку своей смеси в чан с лавандовой водой. Глупость. Непростительная, детская, опасная глупость.
Он вдруг выглядел таким… потерянным. Таким далеким от короля, каким я его знала. Он стоял, прижимая подушку к груди, и смотрел куда-то в пространство перед собой.
— Ваше величество? — прошептала я, и голос сорвался.
Он резко опустил подушку на кровать, будто обжегшись.
— Ничего. Заблуждение. Можешь идти. Остальное… оставь.
Я кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, и почти побежала к двери, хватаясь за холодную бронзовую ручку, как утопающий за соломинку.
— Ваше величество… — обернулась я на пороге. Слова вырвались сами, помимо воли, помимо разума. — Вам… сегодня не по себе? Грустно?
Его глаза, обычно такие скрытые, расширились от искреннего, неподдельного удивления. В них мелькнуло что-то вроде шока.
— Что?
Я поняла, что натворила. Служанка не спрашивает короля о его настроении. Особенно такая невзрачная, как Лис.
— Простите! — я резко, нелепо поклонилась, чуть не ударившись лбом о косяк. — Это не мое дело! Просто… вы выглядите… я пойду.
Я уже выскальзывала за дверь, в прохладную полутьму коридора, когда его голос, тихий, но четкий, догнал меня:
— Да.
Я замерла, не веря своим ушам. Медленно обернулась, заглянув в щель между дверью и косяком.
Он стоял посреди комнаты, теперь уже снова держа ту самую подушку в руках, но уже не прижимая ее, а просто держа, как что-то хрупкое и непонятное. Рассветный свет падал на его профиль, делая резче тени под глазами.
— Сегодня… — он начал и остановился, будто подбирая слова. — Да. Особенно.
Не «особенно грустно». Просто «особенно». Но этого было достаточно.
Наши взгляды встретились через полумрак комнаты и узкую щель двери. В его глазах было не гнев, не раздражение на наглую служанку. Там было что-то другое. Смущение? Растерянность? Признание какой-то странной, внезапно возникшей связи?
Что-то дрогнуло в его лице. Какая-то маска, на мгновение, на одно неуловимое мгновение, сползла.
Но потом он медленно, почти с усилием, покачал головой. Не в ответ на мой вопрос. Как будто отгоняя назойливую мысль, чувство, признание.
— Иди, Лис. Спасибо за белье.
Я не стала ждать повторения. Я вышла. Дверь тихо захлопнулась за мной.
Я прислонилась спиной к холодному камню стены в пустом коридоре. Грудь вздымалась от коротких, прерывистых вдохов. Сжала кулаки так, что боль пронзила ладони.
Он чувствует. Он не просто слепо верит той игре, что разыгрывает Алианна. Где-то в глубине, под слоями надежды, усталости и долга, его инстинкт, его тонкое, опасное восприятие бьет тревогу. Он ощущает фальшь. Несоответствие. И сегодня утром… сегодня утром он был уязвим настолько, что признался в этом почти незнакомой служанке.
А я…
Я вдруг поняла с абсолютной, железной яростью, что больше не могу этого терпеть.
Хватит. Хватит прятаться. Хватит быть тенью, призраком, служанкой с опущенной головой. Хватит наблюдать, как он медленно сомневается, медленно страдает, медленно тонет в ловушке, расставленной из зеркал и лжи.
Он сказал «особенно». Потому что рядом с ним — подделка. И его душа, даже если он сам этого не осознает, тоскует по чему-то настоящему. Даже если это настоящее — колючее, взрывное и вечно готовое спалить его кухню.
Лавандовый запах все еще витал на моей одежде. Запах дома. Моего дома. Который сейчас занимает кто-то другой.
Нет. Больше нет.
Глава 43 "Заговор"
Я прокралась в конюшню под покровом густой, безлунной ночи, где в воздухе витал терпкий запах лошадей, сена и навоза. Марк уже ждал, удобно развалившись на большом тюке сена, как хозяин положения, и жуя яблоко.
— Ну что, Лис, — бросил он мне плод, который я едва успела поймать. — Как поживает наша звезда королевской кухни и потенциальный поджигательница? Уже освоила нож для овощей без угрозы для жизни окружающих? Или продолжишь калечить кухонный персонал и моральный дух поварихи?
— Очень смешно, — я швырнула яблоко обратно ему в лицо со всей силы. Он ловко поймал его одной рукой, даже не переставая жевать свое. — Если бы ты видел, как он сегодня смотрел на подушку… с таким видом, будто пытался разгадать загадку вселенной.
— О-о-о, — Марк привстал на локте, его единственный зрячий глаз засверкал неприличным любопытством. — Наш угрюмый, как туча, монарх ностальгировал по твоим постельным принадлежностям? Пикантная деталь. Расскажи, что он сказал? «О, этот аромат лаванды напоминает мне о той, что сбежала, оставив меня с фальшивкой»?
— Заткнись, дурак! — я в сердцах пнула его тюк сена. Он закачался, и Марк едва удержал равновесие, не выпуская яблока. — Он чувствует подмену, я уверена. Не логически, не глазами — где-то глубже. Он просто не понимает, что именно не так. И это сводит его с ума. И меня тоже.
Марк задумчиво откусил еще кусок яблока, жевал, глядя куда-то в темноту, где фыркали лошади.
— Значит, надо встряхнуть эту идиллию. Устроить настоящее шоу. Эффектное. Громкое. Неотразимое. Чтобы даже его королевская, привыкшая к интригам, но, видимо, слегка заторможенная в вопросах чувств, толстолобость не смогла это проигнорировать.
— У тебя есть план,
