Поев, они проспав почти до самого вечера. Они лежали каждый сам по себе: слишком жарко, чтобы обниматься. Кроме того, они слишком хорошо помнили, что случилось прошлой ночью.
За ужином, гляди на заходящее солнце, они доели остатки фруктов. Они ели, а огромное кроваво-красное солнце медленно пряталось за горизонт. Воздух все еще был жарок и недвижим, но море уже дышало прохладой. Они спустились к берегу, помыли ноги и двинулись дальше.
Пляж извивался, словно змея. Порой он вообще исчезал, и им приходилось карабкаться по прибрежным скалам. Дважды они вброд переходили ручьи. Но идти все равно было совсем не трудно, а две луны, висящие в небе, словно два китайских фонарика, окутывали и море, и землю волшебным серебристым светом.
Подумав немного, небо усеялось бесчисленными звездами. Напрочь позабыв о своей депрессии, Авери чувствовал какую-то неземную радость, почти экстаз. Он никогда не видел так много звезд сразу. Словно огненные кристаллы усыпали черный бархат вселенной, призрачные светлячки вечного космического леса.
Экстаз сделался невыносимым. Авери больше не чувствовал усталости. Он не чувствовал, что идет. Барбара перестала существовать.
Перестала существовать, во всяком случае, до того момента, пока, несколько часов спустя, не сказала:
- Извини, Ричард, я больше не могу.
Он глядел на нее в изумлении. Нет, не потому, что она устала. Он удивлялся тому, что она и в самом деле здесь, с ним. Они находились на абсолютно ровном, словно стрела, отрезке пляжа, концы которого исчезали в темноте.
Звук ее голоса привел Авери в чувство. Словно разбуженный лунатик, он вдруг перенесся из заоблачного мира сна в странную и непостижимую реальность. Он стоял и смотрел на нее, не узнавая. Прошло, наверно, несколько секунд, прежде чем он понял, о чем, собственно, она говорит.
- Почему бы нам тогда не расположиться на ночлег прямо здесь? наконец сказал он.
Он скинул с плеч спальный мешок.
- Я хотела бы искупаться, - заявила Барбара, раздеваясь. - Авось вода смоет мою усталость.
Авери промолчал. Он сел на спальный мешок и закурил. Дым сигареты обжигал горло. Курево, похоже, перележало. Скоро эти сигареты вообще нельзя будет курить. Впрочем, какая разница. Он отбросил сигарету в сторону.
Барбара разделась догола и, блаженно потягиваясь, нежилась в ночной прохладе дующего с моря ветерка.
Авери смотрел на нее. Она казалась сделанной из серебра. Серебряные волосы, серебряные плечи, руки, грудь, тело, стройные серебряные ноги. Только лицо, обращенное к морю, находилось в тени.
Он подумал, что видит ее - видит по-настоящему - впервые. Видит не Барбару из Лагеря Два, не бывшую актрису телевидения, ежедневно накачивающуюся виски, и даже не терпеливое существо, с которым он так неуверенно пытался заниматься сексом. Нет, перед ним стоял некто совсем другой. Незнакомая колдунья... или обычная женщина... обычная женщина...
Этот миг казался бесконечным. Он длился целую вечность. Авери тонул в чем-то, ему не понятном, тонул в водовороте жизни... его собственной жизни. Сумасшедшие видения, как в калейдоскопе, закружились вокруг. Вокруг него, вокруг Барбары. Фрагменты жизни, когда он еще мог писать - фрагменты жизни с Кристиной, сама Кристина... и все это хороводом вокруг, как обрывки старых фотографий. Или как музейные экспонаты, извлеченные на свет безумным ураганом.
И только Барбара стояла неподвижно. Живая серебряная статуя... неподвижный центр вращающегося мира.
Ему снова не терпелось взять в руки кисть. Он хотел написать незнакомку, колдунью, женщину. Он хотел писать красками, которых и быть-то не могло. Ему хотелось нанести на холст никогда не виданные узоры. Ему хотелось изобразить невообразимые формы всех измерений сразу.
Но этот миг прошел. Она повернулась и побежала в море.
- Барбара! - позвал он.
Но она не услышала. Или не захотела услышать. Этот момент прошел.
Он сидел, тяжело дыша, ошеломленный и напуганный. А Барбара уже плескалась в воде. Серебряная женщина в серебряном океане.
Ничто из этого, разумеется (и как только такая мысль пришла ему в голову?), не могло быть явью. Или могло?
Но это все-таки реальность. Все реально. Даже слишком реально. Болезненно реально...
Слишком реально. Эту реальность ему хотелось изгнать.
Он хотел думать о Кристине - и не мог. Он хотел увидеть ее, почувствовать ее близость, услышать слова, навсегда повисшие в остановившемся времени. Он глядел на небо, но оттуда на него смотрели одни звезды. Он глядел на берег, но там - один песок. Призрак Кристины, его единственная защита от участия в волнующих и прекрасных потугах жизни... сладкий, печальный призрак исчез.
Он глядел на воду. На какую-то долю секунды он видел перед собой только огромное переливающееся зеркало. Во всей вселенной он остался один-одинешенек. Жизнь решила его больше не ждать. И вдруг голова Барбары расколола зеркало, разбрызгивая капли, как умирающие звезды. И он уже не одинок.
Он хотел позвать ее, но слова не шли. Нужные слова. Вместо этого он начал судорожно срывать с себя одежду, вне себя от ужаса потерять что-то только что найденное и еще даже не до конца понятое.
Авери бросился к воде, нырнул и поплыл к Барбаре. Она же, видимо, решив, что это-такая игра, тут же снова нырнула и скрылась под серебряной поверхностью зеркала. Авери нащупал дно ногами - здесь вода доходила ему до груди. Встал, неуверенно оглядываясь, пытаясь угадать, где находится Барбара.
Она вынырнула у него за спиной. Повернувшись, он схватил ее за плечи. Один взгляд, и она все поняла. До того, как он успел открыть рот. Странный взгляд...
- Я люблю тебя! - закричал он громко и удивленно. - Я люблю тебя! Я люблю тебя!
Он чувствовал себя словно слепой, который внезапно увидел ослепительный свет.
- Милый, - прошептала Барбара. - Милый мой.
Она отчаянно прижалась к нему, словно только силой можно было изгнать накопившуюся боль. Изгнать перед тем, как они смогут обняться нежно и ласково.
Потом он отнес ее на берег. Им было не до разговоров. Они творили любовь. И в этой любви было больше радости, чем страсти.
А затем они разговаривали.
И наконец Барбара сказала:
- Милый мой... дорогой... люби меня еще.
И на этот раз их страсть оказалась ничуть не меньше радости.
Поначалу им хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Поначалу им хотелось разбить невидимые часы времени мощными ударами своей любви. Но потом к ним пришло откровение, само по себе сокрушающее время - любовь может и не кончаться вместе с ночью. Она может подниматься вместе с солнцем, сверкать в полдень, загадочно шевелиться в вечерних тенях.
Впервые они открыли для себя невероятное, бесконечное обещание завтра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
