которое они облекают. Трудно подобрать слова для описания этой парадигмы, этого завораживающего образа, равно как и понять, притягивала ли Беньямина мода или, наоборот, вызывала у него отвращение. Сегодня с эстетической точки зрения, то есть с точки зрения сексуальной привлекательности и моды, тело и машина прекрасно уживаются друг с другом. Анализируя этот симбиоз, мы должны принимать во внимание этические ценности и критику, начав с деконструкции «привычных» и стереотипных представлений о теле.
Концепцию размера, в особенности 38‑го размера как якобы универсального эталона мужской и женской телесности, равно как и каноны вечной молодости, вечной стройности, вечно здорового и безупречного тела следует признать жестокими, сексистскими и тоталитарными. Однако вместо того чтобы превозносить мнимую естественность тела, противопоставляя ее этим моделям, следует отдать должное его сложному семиотическому, технологическому и эстетическому устройству, включая его разнообразные способности. Сегодня в рамках теории моды наблюдаются тенденции в сторону изучения этической позиции, которую мода занимает – и может занимать – по отношению к таким вопросам, как идентичность, социальная инклюзия и индивидуальные потребности. В этой области возникает множество институциональных, активистских и предпринимательских инициатив. В качестве примеров приведу Неделю моды в Торонто в 2014 году, когда на подиум вышла Эми Палмиеро-Уинтерс, спортсменка с ампутированной ногой; неделю моды AltaRoma летом 2014 года, где одежду демонстрировали непрофессиональные модели, в том числе люди с инвалидностью; рекламу 2010 года Fashion Meets Disability; наконец, участие Эйми Маллинз в рекламе L’Oréal, слоган которой «Ведь вы этого достойны» зазвучал во всей полноте смысла. Одежда помогает нам собирать и пересобирать фрагменты своего «я», когда они смешиваются или когда мы сталкиваемся с какими-то затруднениями. Сами по себе технологии и техника, дизайн и мода не являются инструментами внешней стандартизации и подавления. Наоборот, они отсылают к вещам, соприкасающимся со сложной структурой тела, и поэтому способны удержать нас от теоретических и практических соблазнов и порожденного этими соблазнами опасного натурализма.
Рука и машина
Название выставки, прошедшей в Метрополитен-музее (Нью-Йорк) в 2016 году, «Manus X Machina: мода в эпоху технологий» (Manus X Machina: Fashion in an Age of Technology), представляет собой каламбур, перекликающийся с латинским выражением deus ex machina («бог из машины»). Это выражение метафорически обозначает того, кто неожиданно разрешает сложную ситуацию, как происходило в древнегреческом театре, когда на сцене с помощью хитроумной конструкции появлялось божество, выводившее героев из всех затруднений. Смысл этой игры слов еще больше усложняется, когда ее используют для характеристики моды в эпоху современных технологий: на смену божеству (deus) приходит рука (manus), что намекает на ценность, которую мы приписываем изделиям ручной работы в силу их уникальности, но рука при этом появляется из (ex) машины. Но почему? Разве ручной труд и технологии не противостоят друг другу? Разве граница между единственными в своем роде, сшитыми на заказ изделиями (относящимися к сфере высокой моды) и готовой одеждой массового производства (которую компании, работающие по принципу быстрой моды, изготавливают механически и огромными партиями, несмотря на разницу фасонов) не четко прочерчена, особенно в сфере моды?
Упомянутая выставка была призвана отчасти развенчать этот стереотип посредством его анализа. На ней одежда и аксессуары от-кутюр сопоставлялись с аналогами фабричного производства. Традиционные техники шитья, вязания, вышивки, обработки краев, ткачества, отделки перьями и работы с кожей сравнивались с методами технологических ателье, использующих компьютерный дизайн, ультразвук, новые материалы, которые чаще не сшиваются, а привариваются, лазерную резку, а также – в изобилии – 3D-печать. Способы изготовления одежды меняются, но в эстетическом и функциональном плане разница невелика. В конце концов, ведь и портные пользуются швейными машинками. Поначалу они были ножными, потом появились электрические, электронные и цифровые модели, и эта эволюция длится по сей день.
Поэтому противопоставление «ручной работы» и «машинного производства» искусственно. Предназначение руки как раз в том, чтобы расширять границы тела, давая ему возможность прикасаться к вещам, ощупывать, обрабатывать, передвигать, а затем и преображать их. Рука – уже своего рода протез, по крайней мере с этимологической точки зрения: она «выдвигается», чтобы освоить техники, необходимые для выполнения тех или иных действий. Поэтому рука – первая машина, которой люди учатся управлять с первых дней жизни. Однако чтобы наладить быстрое и эффективное изготовление чего-либо во множестве экземпляров, одних только рук недостаточно – необходимы настоящие машины. Машина всегда задумывалась как нечто повторяющее устройство руки и дополняющее функции тела. Чем сложнее и совершеннее технология, тем сильнее она стремится быть ближе к телу.
В производстве одежды ручная работа органично сочетается с научно-техническими новшествами. Неслучайно текстильная промышленность зародилась в Европе середины XIX века в эпоху промышленной революции, а механические станки способствовали появлению моды как технической воспроизводимости одежды. Мода сделала возможным существование современности как таковой еще до фотографии и кино, которые, как показал Беньямин, изменили искусство, потому что позволили воспроизводить его и приблизили к массам. И именно мода дает особенно интригующий угол зрения на взаимодействие искусства и «технэ», естественного и искусственного.
Размышлениям об отношениях моды и технологий были посвящены и другие выставки, прошедшие почти одновременно с выставкой в Метрополитен-музее и продемонстрировавшие, что мода в наше время открывает перед нами не только эстетическую, но также философскую и социологическую перспективу. Одна из них, под названием «Утопические тела: мода смотрит в будущее» (Utopian Bodies: Fashion Looks Forward), состоялась в 2015–2016 годах в галерее Лильевальхс в Стокгольме. Другая, «Код от-кутюр» (Coded_Couture), прошла в Манхэттенской галерее Пратта в Нью-Йорке, а затем и в других художественных центрах США. Шведская выставка ставила вопрос о том, как мода интерпретирует будущее, рисуя мир (или миры), где технологии идут рука об руку с красотой, солидарностью и устойчивым развитием. Американская же выставка была посвящена способности технологий превратить одежду в неповторимое произведение искусства на теле ее владельца.
Технологии и здоровье
Описанные подходы далеки от эстетических представлений 1980‑х годов о способности технологий конструировать тела киборгов в сложно устроенном пространстве большого города, как в фильме «Бегущий по лезвию» (Blade Runner). Далеки они и от функциональности носимых устройств, предназначенных исключительно для коммуникации, включая смартфоны и «умные» часы. Сегодня многие умы в мире моды пытаются технологически осмыслить две ключевые темы – сложное устройство чувственного восприятия и новую идею уникальной одежды. Иными словами, центром проектов и исследований, связанных с модой, вновь становится человеческое тело. Возрождение интереса к нему обусловлено тем, что современные инновации заставили задуматься: как адаптировать одежду и аксессуары к потребностям конкретного человека и сделать так, чтобы они гармонировали с его ощущениями?
Технологии и мода способны этично обеспечить нам хорошее самочувствие на
