Все это Хайпокетс объяснял на скаку, потому что тройка всадников уже мчалась по дороге. И у него, и у Сида Маккоя были отменные лошади, но крупный гнедой рейнджера все больше и больше вырывался вперед. Он опережал их уже на несколько сот ярдов, когда показались железные ворота усадьбы дона Себастиана. Но еще задолго до этого они услышали зловещий треск, будто сухие сучья в костре… Треск этот все нарастал. Так что, когда Хэтфилд направил распаленного гнедого в открытые ворота, вокруг вовсю гремели выстрелы.
Прячась за деревьями, парни Маккоя палили напропалую. Из окон хозяйского дома, где вместе со своими людьми забаррикадировался дон Себастиан, были видны вспышки ответных выстрелов. Могучий гнедой молнией вылетел прямо в центр сражения. Хэтфилд быстро спрыгнул на землю, шагнул вперед и застыл. Суровый, непоколебимый, с двумя револьверами на поясе. А на левой стороне его груди блестела серебряная звезда в круге. Хэтфилд поднял вверх руку, и его голос перекрыл грохот выстрелов:
— Именем штата Техас! Прекратить огонь! Всем выйти! Хватит уже этого безумия!
Тут он повернулся к большому дому:
— И к вам это тоже относится, парни, — гремел его голос. — Все сюда выходите! Мне надо кое-что сказать всем вам.
На секунду стало так тихо, что зазвенело в ушах.
— Боже правый! — удивленно воскликнул Чет Мэдисон. — Рейнджер!»
— Именно он! — подтвердил, не жалея глотки, Хайпокетс Хилтон, резко осаживая лошадь. — Рейнджер, и если хотите знать — сам Одинокий Волк! Слыхали про такого?
Да, это имя знали все. Не было человека, который не слышал бы о знаменитом лейтенанте, правой руке угрюмого старого капитана Билла Макдоуэлла.
И снова воцарилась напряженная тишина. Ее нарушил резкий крик Анси Маккоя:
— Сид! Откуда, черт побери, ты взялся? И что, в конце концов, здесь происходит?
Тут хлопнула парадная дверь хозяйского дома, и на крыльцо выбежала девушка с развевающимися на ветру рыжими волосами.
Сид Маккой соскочил с седла, бросился к ней и крепко обнял. Старик Анси чуть не задохнулся от изумления, и глаза его полезли на лоб. И тут он встретился взглядом с доном Себастианом Гомесом, который как раз спускался по ступеням в окружении своих людей. Джим Хэтфилд посмотрел на одного, на другого — и глаза его лукаво засветились, а губы растянулись в улыбке.
— Ну что, вы оба по-прежнему намерены продолжать в том же духе, — говорил он растягивая слова, — и оставить детишек без прадедушек?
Старик Анси взглянул мельком на своего рослого внука и рыжеволосую девушку, затем вновь уставился на Себастиана Гомеса. И тут дон Себастиан улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. В ответ старик Анси распялил в ухмылке беззубый рот.
— Ну, — скрипуче засмеялся он, — я всегда мечтал стать прадедушкой. Надеюсь, Гомес, ты тоже не против?
Педро Зорилья задумчиво скреб подбородок.
— Ты помнишь, как я сказал тебе однажды, что мне легче броситься в объятия пумы, чем снести пощечину от этого человека. Можешь считать, что со мной это сегодня случилось. Но я по-прежнему предпочел бы объятия пумы!
Катрин посмотрела Педро в глаза.
— А ты помнишь, что я тогда сказала? Мое мнение тоже не изменилось.
И она, улыбнувшись, заглянула в лицо Сиду.
А Хэтфилд тем временем все высматривал кого-то. И вдруг зазвенел его голос — властно и строго:
— Брокас, стой! Стой, я тебе говорю!
Майк Брокас украдкой перебегавший от дерева к дереву, чтобы добраться до привязанных лошадей, с проклятьями развернулся на месте. «Кольт» в его руке бахнул, выбросив сноп пламени, и пуля обожгла щеку Хэтфилда.
Но прежде чем он успел опустить курок во второй раз, его достал выстрел рейнджера. Майк рухнул на землю как мешок: револьвер выпал у него из пальцев. Хэтфилд подошел к нему, взглянул на кровоточащую рану, сорвал с него рубаху, разодрал ее на длинные ленты и начал перебинтовывать метиса. Майк уставил на него свои черные непроницаемые глаза. Сид Маккой, поняв наконец роль, которую сыграл Брокас, объяснял взбудораженным людям, что произошло. А Майк все смотрел и смотрел на рейнджера.
— Почему ты не дашь мне умереть? — наконец спросил он.
Хэтфилд добродушно улыбнулся.
— А я не хочу, чтобы ты умер, Майк, — ответил он. — Мне не нужна твоя смерть — мне только нужно, чтобы ты не мешал жить другим.
Майк задумался, посмотрел на раненую ногу и кивнул.
— Ты настоящий мужик, — сказал он в конце концов.
Хэтфилд присел возле него на корточки.
— Мне показалось, в тебе тоже есть что-то хорошее, Майк, — заметил он мягко. — И я хотел бы понять, что именно. Хорошо, если бы ты мне все рассказал — может, мы б разобрались вместе что к чему…
Майк кивнул:
— Ладно… Я расскажу.
Хэтфилд выслушал его, встал, подтянул повыше ремень с кобурами и позвал Хайпокетса Хилтона.
— Поехали, — сказал он помощнику шерифа. — Ты должен присутствовать при последнем акте этого представления. Нет, Сид, ни ты, никто другой мне не нужен. Ты лучше присмотри за Майком, пока приедет доктор. До скорого свидания!
И вместе с помощником шерифа они поскакали через земли ранчо «Ригал» в северо-восточном направлении.
— Послушай! — вдруг воскликнул Хайпокетс. — Тут же тебе письмо! Ты ведь вроде ждал его, просил передать! Оно пришло сегодня утром. На мой адрес.
Хэтфилд взял у него толстый конверт, вскрыл его и прочитал письмо капитана Макдоуэлла. Потом развернул приложенный к нему листок, взглянул на него с удовлетворением и приложил, сравнивая, к странице, которую вырвал из минералогической книги доктора Остина, и с угрожающей запиской, переданной барменом.
— Вот оно, последнее недостающее звено! — загадочно заметил он и пришпорил коня.
Возле прохладной веранды ранчо Пэйджа они спешились. Но никто не вышел принять лошадей, никто не встретил их у входа. Хэтфилд толчком распахнул дверь и вошел крупным шагом. Помощник шерифа следовал за ним.
— Уложи любого, кто тут начнет дергаться, — бросил ему Хэтфилд на ходу. — Не думаю, чтоб нам что-нибудь угрожало, но береженого Бог бережет.
Нельсон Пейдж сидел за большим письменным столом. Он повернул свое белое, без всякого выражения лицо к открывающейся двери, и его горящий взгляд остановился на рейнджере и его спутнике.
— Чему обязан этим визитом, господа? — спросил он ровно.
Хэтфилд шагнул к столу.
— Вот и все, Пэкстон! — сказал он, резко выбросил вперед руку и сорвал с него искусно сделанную и безупречно раскрашенную маску.
Перед ним открылось жуткое лицо — без носа, с изъеденными губами, все обезображенное шрамами и перекошенное — а иссушенная серая плоть была вся в буграх и волдырях, как спекшийся шлак. И лишь подобно углям среди золы, горели глаза, полные ненависти и безумия.
