вот, когда мы туда приехали, Кир наотрез отказался заходить в злополучное здание один.
— Ого, вот, ета домик, твою мать, — высказался Фома, разглядывая в окно здоровенный комплекс зданий. — Самый настоящий медицинский город! — восторгался он увиденным.
— Это не стаб, Фома. Не радуйся так. Это обычный медгородок. Их стаб дальше, — рассказал Кир, сосредоточенно перебирая пальцами левой руки.
Он нервничал. И чем ближе мы подъезжали, тем больше это было заметно.
— Не упускайте меня из вида ни на секунду, — вид у него был весьма напряжённый. — Не на секунду, я серьёзно.
— Кир, есть что-то, о чём мы должны знать?
Мы сидели в машине, метрах в ста от ворот в главное здание.
— Есть… Но лучше бы вам и дальше не знать… Дай сигарету, — протянул он руку к Арману.
Все молча ждали.
Сделав несколько глубоких затяжек, Кир начал говорить:
— Там, мой брат… близнец. Не двойник, именно брат. Мы настолько похожи, что даже мать не могла нас различить… но, только внешне. Он обязательно будет говорить о прошлом… очень много, специально для вас. Герман любит устраивать представления, особенно, когда они высвечивают меня в дурном тоне. Это его любимая забава с детства, но печальнее всего то, что он никогда не врёт. Вы сами увидите всё и услышите, но только, прошу вас, не вмешивайтесь и ни в коем случае не упускайте меня из виду, если не хотите уехать с другим Киром.
— Подмена?
— Нет, хуже. Воздействие на сознание. Я долго бродил в одиночестве, прежде чем избавился от него в прошлый раз.
— Мой брат посчитал предательством смену моих интересов и уход из науки. Я предполагаю, что он до сих пор мне этого не простил, как и я ему многое. — Кир вздохнул. — Если позже у вас возникнут вопросы… любые, не молчите, я отвечу на все.
Затушив сигарету, Кир вылез из машины и стремительной вышколенной походкой, чеканя каждый шаг, направился к проходной. Поговорив с изумлённым охранником, Кир вернулся в машину, а охранник принялся кому-то звонить.
Спустя пару минут ворота поползли в сторону, открывая перед нами проезд в главный научный центр.
— Ну, здравствуй, Ингваз!
Навстречу нам шагал точно такой же Кир, только в другой одежде, и полы его белого, не застёгнутого халата развевались от стремительной и чёткой поступи. Раскинув руки, он на мгновение обнял нашего командира, хлопнув по спине, и тут же отстранился, демонстративно, оценивающе разглядывая Кира с головы до ног. В этот момент я заметил в глазах этого человека две льдинки. Или мне это показалось?
Попытавшись прощупать его на чувства, я получил полный облом, будто в туман попал, и никаких эмоций. Вообще ничего.
— Не называй меня так. Я — Кир. Ингваз умер много лет назад. Пора бы уже забыть о нём, — спокойно ответил командир.
— М-да, ты прав, братец. «Наимер-р-рзотнейший» человечишка был этот Ингваз. Кир — гораздо лучше, конечно, — кивнул он, лучезарно улыбнулся и уставился на меня, подмигнув.
— Почему ты не знакомишь меня со своими друзьями, братик?
— Воспитанные люди так не поступают. Где ты нахватался этих дурных манер? Ну, что мы стоим? Идёмте же скорее. Чай стынет! — показушно приобняв Кира, Герман повёл нас в свой кабинет.
— Присаживайтесь, господа, прошу вас.
На столе стоял сервиз из тончайшего китайского фарфора, с золотыми ложечками на вышитых салфетках. Чай дымился в чашках, но никто не спешил к нему притрагиваться. Все находились в напряжении и в полной боевой готовности.
Окинув нашу группу взглядом, Герман слегка ухмыльнулся.
Откинул полы халата и сел на изысканный, стул… или трон? Нет, скорее, это был трон, и их было два.
— Я не смею рассчитывать на то, что ты, наконец, вдоволь нагулявшись, одумался и решил вернуться в лоно науки и семьи. Так что же тебя привело? Столь важное, что ты решился на встречу со мной, Ингваз?
— Не называй меня так. — Прошипел змеёй Кир.
— Ах, ну, да, конечно. Твои же друзья не в курсе о том, кто ты на самом деле. Не думаю, что молдаванин, татарин, цыган и еврей подали бы тебе свою руку при встрече, если бы знали, кем ты являешься, — расплылся в улыбке Герман, внимательно наблюдая за нашей реакцией.
Так, как мы были предупреждены о «концерте», сидели спокойно, не проявляя интереса к его словам.
— Неужели? — приподнял он одну бровь, нахально всматриваясь в наши лица.
— Браво, Ингваз! Браво! — захлопал он в ладоши, откинувшись на спинку «трона».
— Не, ну, я, конечно, понимаю причину твоей дружбы с этими людьми, но не думал, что осмелишься им рассказать правду о себе. И ещё больше удивляет то, почему тогда ты до сих пор жив? — Резко перевёл взгляд на нас. Чуть подавшись корпусом вперёд, уложил руки на подлокотники. — Неужели не обидно за предков?
До меня смутно стало доходить, кто эти люди и из какой эпохи.
Заметив, как у Кира побелели костяшки на пальцах, сжимающих подлокотники, я ответил на вопрос его брата:
— Ингваз умер много лет назад. Кир — совершенно другой человек, и пусть прошлое, останется в прошлом.
— Даже опыты над вашими предками? Массовые убийства и пытки? О, если бы только видели, какие эксперименты мы с братом проводили и сколько открытий совершили, благодаря этому биоматериалу, — голос Германа стал вкрадчивым, глаза холодными, и такая гаденькая улыбочка растянулась на роже, что так захотелось треснуть по ней со всей силы, чтобы циник умылся кровью.
— Эти толпы, всё равно, подлежали уничтожению. В лучшем случае стерилизации и колонизации, а так они послужили науке, правда, Ингваз? Почему же ты ушёл от меня, когда попал сюда? Когда ты сломался: до, или после переноса в другой мир? Мы же всю жизнь искали с тобой эликсир вечной жизни и молодости. И вот, вот оно! — поднял ладонь кверху, указывая на окружающее пространство. — Твори! И вытворяй всё, что твоей душе угодно! Экспериментируй! Сколько материала вокруг и никаких ограничений и запретов! Разве не о таком мы с тобой мечтали, тогда, на Земле⁈ Почему же ты ушёл⁈
Посмотри, каких высот и масштабов я достиг! Один! Без тебя, братец! — Герман заметно разнервничался, но быстро вернулся к прежнему спокойствию и чопорности. — Йозеф Менгеле вам случайно ни о чём не говорит? — чуть склонил
