двинет? Хм.
— Да ладно тебе, не гунди. Не сдохнет. Сейчас прокапаем немного, и дотянет, никуда не денется.
— Смотри, Длинный, если что, я Доку так и скажу, что это ты спораны тыришь, и на карман себе кладёшь. Вон, Тундру уже подставил, теперь и меня хочешь? А, хрен, тебе в сраку по самые гланды, чтобы голова не качалась! — говоривший сунул Длинному фигу под самый нос.
Длинный, действительно, был длинным и худым типом. Если, описывая нормальных людей, употребляют слово ″телосложение″, то у Длинного — только ″теловычитание″ и никакого сложения.
— А, с этим что не так? — Спросил Длинный, кивнув в мою сторону.
— Уже ничего, но вчера чуть кони не двинул. По твоей вине, кстати. Тундра из собственного кармана его выхаживает, потому как, Док пообещал его на стол уложить вместо новенького. А, всё из-за тебя и твоей жадности. Доиграешься, сдам тебя, к ебеням собачим, и выкручивайся потом, как хочешь.
— Да, хули, ты кипишишь, Упырь? Ты же сам в доле.
— В доле, — буркнул Упырь. — Да только, если эта доля боком из-за твоей жадности скоро не вылезет. Сам будто не видишь? Или у тебя две жизни?
— Ладно, не бухти. Выкрутимся, — это уже услышал из-за запирающихся дверей камеры.
— Ну, что, выспался? — Не успела за мурами закрыться дверь, как тут же материализовались двойняшки, оба одновременно.
— Выспишься тут, — промямлил я недовольно. — Сколько времени-то?
— А, шут его знает, — пожал Каштан плечами. — Ночь.
— Понятно. Тогда ещё посплю. — И тут же отключился.
* * *
— Та-ак, ну, что у нас тут с новеньким? — услышал я сквозь сон уже знакомый голос.
— Всё хорошо, Док. Почти здоров, как и обещал. Эй, проснись. — Пихнули меня в плечо.
Я открыл глаза и теперь уже более ясно разглядел этого мудака в белом халате.
— А, ну-ка, поднимись, — обратился ко мне Док, сопровождая сказанное жестом.
Я аккуратно привстал на дрожащей от болезненной слабости правой руке. Голова закружилась, и я вновь опустился на кушетку.
— Не могу пока, сотрясение слишком сильное. Голова кружится, тошнит, слабость, — прошептал я пересохшими губами.
Встать-то я мог, хоть и с трудом, но, зачем им об этом знать? Я намеревался их позже порадовать своим резким выздоровлением.
— Хм. С чего ты взял, что у тебя сотрясение?
— С того, что я врач и уж определить сотрясение мозга, вполне способен, даже в таком состоянии.
Лицо тёзки стало напряжённым, глаза так и сверлили меня.
— В какой области? — вкрадчиво поинтересовался он, не сводя с меня глаз.
— Нейрохирургия.
Брови этого Дока взлетели вверх.
— Хм. А, ну-ка, назови мне обычный набор инструментов.
— Дай горло смочить, — у меня давно уже язык к нёбу прилип.
— Дай ему попить, — приказал он Тундре.
Напившись, я вернул флягу и принялся перечислять:
— Корнцанг — применяется для обработки операционного поля. Их может быть два. Бельевые цапки — для удержания перевязочного материала. Скальпели: должны быть и остроконечный, и брюшистый, несколько штук, так как в процессе операции их приходится менять, а после грязного этапа выбрасывать. Зажимы кровоостанавливающие: Бильрота, Кохера, «москит»; применяются в большом количестве. Ножницы: прямые, изогнутые по ребру и плоскости, несколько штук. Пинцеты: хирургические, анатомические, лапчатые; они должны быть маленькие и большие. Крючки: они же ранорасширители Фарабефа, и зубчатые, и тупые, несколько пар. Зонды: пуговчатый, желобоватый, Кохера. Иглодержатель. Набор разных игл.– Без излишней суеты я извлёк из памяти забытые термины.
— Замечательно! — воскликнул этот говнюк в халате, чуть ли не подпрыгнув на месте от радости. — А, теперь ответь мне, Док, ты сильно хочешь жить?
— Ну, как бы, да.
— Будешь мне ассистировать — будешь жить. Нет — я тебя без наркоза на запчасти разберу. Ну, что скажешь?
— Я могу подумать?
— Нет. Нечего тут думать. Либо ты с нами, либо — мясо на разборку. Решай сейчас. Ну?
— Копыта гну… Падла ты, Док, конченая, и меня хочешь таким же сделать.
— Я всего лишь пытаюсь облегчить себе жизнь, тем самым предоставляя тебе шанс выжить. Хочешь — воспользуйся, нет — так сдохни. Тут думать нечего. Так: да, или нет?
— Ты так уверен в том, что я не сбегу? Или ты намереваешься меня держать в этом гадюшнике?
Мур ухмыльнулся.
— Не переживай, коллега. Апартаменты тебе предоставят вполне нормальные, с видом на природу. Но пока посидишь взаперти, проведём пару операций, поснимаем кино и, вуаля, ты на свободе, — усмехнулся. — Если свалишь, это кино пойдёт гулять по всем стабам, приличным и не очень. Так что, гарантии есть, как видишь. Ну-у-у?
— Ладно, хрен с тобой… Своя шкура дороже…
— Вот и замечательно. Тогда выздоравливай, тёзка, а мне поработать немного надо. — И, посмотрев на Тундру, кивнул в сторону моего соседа.
Тундра подхватил того на руки и понёс… на разборку.
— Вот же суки! — Думал я, тихо бесясь от бессилия.
— Ты серьёзно? — в лоб озадачили, появляясь, призраки.
— А вы, как думаете? — ответил я вопросом на вопрос.
— Придумал план побега? — с опаской спросил Рыжий.
— Ну, нет, блядь! В муры хочу заделаться! — взбесился я.
— Да, ладно, Док, не кипишись! Просто ты был, ну, уж очень убедителен.
— А-а, идите вы, оба!
Призраки переглянулись и исчезли.
Не успел я подняться с кушетки, как загремел засов. В дверях показался Тундра.
— Док сказал перевести тебя в нормальную камеру. Сам дойдёшь, или отнести?
— Неси!
Тундра молча поднял меня на руки и пошёл вдоль коридора. Впереди и сзади нас сопровождала охрана.
Опасаются, что попытаюсь сбежать, падлы… Правильно опасаются. Дайте только немного в себя прийти.
— Вот, душ там, туалет тоже. Вещи сейчас принесу, чистые, да.
Тундра посадил меня на стул. Видимо, не хотел пачкать чистую кровать, заправленную армейским одеялом.
— Посиди. Я скоро.
Я только хмыкнул в ответ. Дверь закрыли, и я, оставшись в одиночестве, принялся осматривать помещение. Аскетично, но чисто. Кровать обычная, односпальная, тумба стандартная, прикроватная, шкаф панельный, двухстворчатый. Стол метр на полтора, два стула, вот и вся обстановка. Но больше всего меня заинтересовало окно: маленькое, под самым потолком, с решётками. В него даже ребёнок не пролезет. Но! Мне и не надо, главное, там за
