мяса насильно. Жевал и глотал, не ощущая вкуса.
Тундра, сидевший на стуле, внимательно наблюдал за мной, но он больше не произнёс ни слова. Дождавшись, когда я доел и выпил живчик, убрал стол на место, поставил мне капельницу, собрал на поднос посуду и так же молча вышел, не забыв замкнуть железную дверь.
У меня сложилось двоякое мнение об этом человеке…
Я лежал, пялясь в голубой потолок, и думал о том, как бы предупредить друзей об опасности… Так и уснул.
* * *
Проснулся — кругом непроглядная мгла.
— Где я? — мысли запрыгали, собираясь в кучу, вырисовывая картинки.
Ощупал пространство вокруг себя. Штатива с капельницей в зоне досягаемости моих рук — нет. Тумба и стена, с другой стороны кровати, — на месте
Понятно, значит, я там же, только сейчас ночь. Свет от звёзд в окошко не пробивался, наверно, на улице пасмурно.
В этом регионе было гораздо холоднее, чем у нас, и дожди шли намного чаще.
Я встал и, выставив перед собой руки, пошёл в туалет. Нащупал выключатель. Свет загорелся, осветив старую уборную с проржавевшей, но вполне работающей сантехникой. Зеркала на месте не было. О его местонахождении напоминали лишь дырка от дюбеля в стене и ровный квадрат хорошо сохранившейся краски.
Я более внимательно осмотрел свои повреждения и пришёл к выводу, что мне несказанно повезло. Будь эта рана на внутренней стороне бедра чуть выше, не стоять мне сейчас на этом месте. До бедренной артерии оставалось меньше сантиметра.
Окончив внешний осмотр, я сделал свои дела, выпил воды и, не выключая свет, похромал к кровати. Там, уже в расслабленном состоянии приступил к внутреннему осмотру и лечению своих пострадавших органов. Силы быстро закончились, но сделать успел многое.
Главное, я подлечил свой несчастный мозг, отбитую печень и левую почку, которая, практически, разорвалась напополам от сильнейшего удара.
Опять же, удивился, как я остался жив после такого. Пробитое лёгкое, три сломанных ребра, раздробленная ключица, переломанные пальцы на обеих руках, выбитая лодыжка и хорошие такие, глубокие порезы на левом боку, руках и ногах, лицо тоже посекло мелкими порезами, как и в тот раз, при взрыве кусача.
Наружные повреждения я оставил как есть, но внутренние постарался «починить» по максимуму, пока в глухой сон не вырубился, энергетически истощённый почти под ноль.
* * *
— Ты крепко спишь, коллега, — на стуле, закинув ногу на ногу, сидел Док, внимательно глядя мне в глаза.
Тундра стоял у изголовья моей кровати.
Это он меня разбудил, ощутимо тряхнув за плечо.
— Садись завтракать. Давно не ел в достойной компании, а то всё один да один. Кстати, чего и тебе не советую.
— О чём ты?
— Не садись с подчинёнными низшего уровня за один стол. Офицеры должны обедать с офицерами, а не хлебать щи из одного котла с солдатами. Понял?
— А… Да не проблема.
— Ну, в таком случае, присаживайся. Завтрак стынет. — Приглашающе помахал.
Накрытый белой скатертью стол и вышитые салфетки, напомнили мне недавнее чаепитие: тарелки из дорогого фарфора, золотые приборы… Вот, только, «офицер» не был похож на истинного арийца. Слишком неправильное строение черепа просто кричало о его непринадлежности к этой расе, к тому же, идейный ариец ни за что в жизни ни сел бы за один стол с молдаванином. (Брат Кира не сел, даже близко к столу не придвинулся). Я, хоть, и не чистокровный, но моя внешность ясно указывала на принадлежность к этой нации. В общем, сделал я вывод, что этот Док, ни кто иной, как банальный выпендрёжник, который хочет казаться лучше и выше остальных.
Я молча встал и, сильно хромая, пошатываясь, направился к столу. Тундра подхватил меня под руку, помог дойти до стула и сесть.
Передо мной на тарелке лежал слегка поджаренный тост из белого хлеба, на нём четыре тонкие обжаренные колбаски, накрытые тонким, но объёмным ломтём бекона, на котором, довершая композицию, дымилась горячая яичница с веточкой свежей петрушки. Стакан цитрусового сока и кексы с сахарной пудрой завершали завтрак.
Ел я медленно, несмотря на зверский голод, старательно показывая, насколько мне больно и неприятно любое движение.
— Скоро привезут новую партию свежего мяса, — он, видимо, имел в виду моих друзей. — Так что, Коллега, поправляйся быстрее. Работы у нас много, заказ большой. Вдвоём и работать веселее будет. — Док улыбнулся, показав свои мелкие кривые, но белые зубы. — Хирурги в этом мире такая редкость. За два года, — сказал он это с такой гордостью, будто не два, а все двести прожил, — проведённые в Стиксе, мне не удалось повстречать ни единого врача, даже паршивого терапевтишку, ты представляешь⁈
«Ох, и трепло же ты, „коллега“,» — думал я, старательно пережёвывая свой завтрак. Без передних зубов, оказывается, есть крайне неудобно. Пища так и норовит вывалиться изо рта.
— Ты всегда такой молчаливый?
— Нет. Есть больно. Челюсть, зубы, болит всё. Жаль, рентгена нету.
— Думаешь — перелом? — с фальшивой заботой спросил собеседник. — Да, иногда он нужен. Ты знаешь, тут бывают такие люди, как рентген. Эти дары, это вообще что-то нереальное. Я долго не мог поверить в их существование, пока у самого не прорезался. Вот смотри, — он раскрыл поднятую ладонь, и стакан с соком, плавно поднявшись со стола, полетел прямо ему в руку.
«Ага, значит ты — телекинетик. Учтём,» — Я мельком заглянул в его нутро с целью обнаружения других даров и не ошибся. Обнаружил хорошо развитый дар клокстоппера и ещё пару, совершенно неразвитых.
Док самодовольно отпил из стакана и поставил его на место, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Повезло тебе с даром. Прокачал уже, круто. А я, пока, совсем ничего не умею. Только месяц, как начал учиться у хорошего знахаря.
— Ты давно тут?
— Полгода.
— Немалый срок для этих мест, — сказал он это с высоты своих прожитых «двухсот» лет, опять же, подчёркивая своё превосходство.
Я смотрел на него и не мог понять, почему муры так боятся этого истеричного полудурка с завышенным эго? Нет, тут явно что-то не то… или передо мной сейчас играют спектакль, потому как прокачанный телекинетик и клокстоппер не соответствовал тому болтливому трепачу, который сейчас сидел напротив меня, распинаясь о своих достоинствах. Если это так, тогда для чего этот спектакль? Либо за этой шавкой стоит матёрый зверь. Тогда, кто этот зверь?
Эх, времени мало…
Мило
