Читаем без скачивания Под флагом России - Никита Кузнецов

Дорога узкоколейная и вагоны американского образца, но без купе; по бокам в длину вагона — диваны с откидными ручками, так что и спать возможно, если немного народа; в ноги ставится грелка, что, однако, не мешало нам мерзнуть, хотя в этой местности и не бывает морозов. Выстроив такую дорогу, затратив столько сил и денег, японцы все-таки не избежали крупной ошибки: дорога стратегическая и не приспособлена для перевоза тяжелой артиллерии; тоннели малы, мосты слабы, повороты круты; они об этом хватились, когда она была уже наполовину выстроена.

На одной из станций, рано утром, где поезд стоял около часа, разносчики, визгливо выкрикивая, предлагали японский чай и деревянные коробочки с готовым рисом и прибавлением к нему всяких трепангов, морских животных и грибов. За баснословно дешевую цену, 2 цента (3 коп.), нам дали каждому чайник с чаем и чашечку, все это на деревянном подносе и в вечное и потомственное владение.

17-го декабря мы прибыли в Токио. Сведения посольства были иные, чем те, что были у нас. Так как последние известия с маяка Крильон говорили, что «Крейсерок» пошел 25-го октября по курсу SO и труп Иванова выкинуло недалеко от мыса Соя, то мы рассчитывали, что и судно выкинуло по восточную сторону северной оконечности Мацмая, в посольстве же мы узнали, что труп был выкинут неизвестной национальности, парусное судно разбилось на северо-западной стороне Мацмая, и на одной почти параллели с южной оконечностью острова Рейсири. Там же мы узнали, что нам предоставлено идти самостоятельно, ибо пароход «Владивосток» в день нашего ухода из Нагасаки получил аварии и не мог нас сопровождать, а повреждение было довольно серьезное, и починка его должна была занять много времени, которого нам нельзя было терять.

В Токио есть много японцев, говорящих по-русски; эти господа наперерыв старались помочь нам, кто сведениями о Мацмае, кто советами, кто розысками теплого платья, которого мы все-таки еще не раздобыли. Один из них хотел облагодетельствовать меня полушубком, приобретенным им в Сибири. Он дал мне письмо для передачи кому-то, живущему где-то на Мацмае; по этому письму я, мол, сейчас получу полушубок. Комбинация показалась мне не совсем верной. «Вы только покажите это письмо вашему переводчику, он все вам устроит», успокаивал любезный японец. Но история получения полушубка кончилась совершенно неожиданно для его владельца. Чтобы крепче было, он написал второе письмо, но уже открытое и тому же лицу с подтверждением того же, что и в моем письме. В конце концов мы не попали к этому «кому-то», а с открытым письмом к нему явился новый «кто-то» и преспокойно взял себе полушубок от моего имени. Так и пропал сибирский полушубок!

В Иокогаме и Токио мы мало нашли теплого платья. «Здесь вы ничего не найдете, а в Хакодате можно все приобрести», говорили нам знатоки и не знатоки торгового состояния Хакодате. Так, в надежде на более определенные сведения и на экипирование себя по-зимнему, мы поплыли в Хакодате, где по телеграмме нас уже ожидал переводчик, чиновник вице-губернаторского управления на Мацмае.

Часа через 3 или 4 по снятии с якоря, мы шли в Тихом океане, который не замедлил опровергнуть легковерно присвоенное ему название и дал себя почувствовать своей громадной NO-й зыбью. Старенький пароход «Vakanouramaru» стал сначала клевать носом, а там и переваливаться с боку на бок, NW свежел, свист ветра между снастями переходил уже в гул, становилось холоднее, показались снежные верхушки гор. На другой день к вечеру мы вошли в бухточку Онигояма, в Зенди-бай. Морские пароходы не могут по мелководью подходить к городу Сендаю (соединенному с Токио железной дорогой), поэтому из Онигояма в Сендай постоянно ходят туда и обратно мелкосидящие шхуны, и кроме того вырыт канал, по которому ходят шаланды с грузами. Бухта Онигояма — один из тех прелестных уголков, которыми так изобилует Япония; она не велика, но закрыта от всех ветров, и в то время, когда в море бывает крупная зыбь и свежий NW, там царствуют мир и тишина на зеркальной поверхности. В этой бухте, по-видимому, больше 4—5 судов стоять не могут, и для европейцев она еще не открыта. На другой день мы пошли дальше, NW уже ревел и к вечеру задул с силой шторма и со снегом; команда несколько раз с палубы сгребала снег лопатами. Наконец мы вошли в Сангарский пролив. Да нелегко плавать в такое время и при таких условиях! «Студеный ветерок» от того же благодетеля NW при морозе в 2° щипал уши и пронизывал насквозь; надо быть на палубе, чтобы хорошо прочувствовать, как много холоднее в море, чем на берегу при той же температуре — места не найдешь, чтобы укрыться от ветра! Что же они, бедные, должны были испытать на парусной шхуне без отопления, потому что, если и есть на «Крейсерке» печурка, то не всегда можно огонь держать в ней. В такой шторм 82-тонную скорлупу треплет так сильно, что о горячей пище нечего и думать! Мы вошли в Сангарский пролив — кругом на берегу все было бело. Вместо того зеленого и окруженного сосновым лесом Хакодате, с его красивым расположением у подножия невысокой горы, каким мы привыкли его видеть летом, теперь, со своей копотью и дымом, он только портил картину зимнего ландшафта. На улицах появились сани только для тяжестей, а «извозчики», те же — «дженрикши», т.е. люди, везущие этот двухколесный экипаж, были обуты в те же легонькие соломенные сандалии, как и летом, точно для них зимы и не существовало. Вообще я убедился, что для всей северной Японии зимы действительно не существует, жители как будто ее умышленно игнорируют. Единственная в Хакодате гостиница содержится китайцем со свойственной этой породе людей нечистоплотностью, сильно напоминавшая собою наши жидовские постоялые дворы со всеми обитателями и обитательницами в окружающей мебели. Мы сразу стали собирать сведения и оканчивать приготовления к экспедиции. Нового, однако, мы ничего не узнали, все, что здесь было известно — узнали и в посольстве. Вице-губернатор Хакодате дал нам переводчика, маленького, очень подвижного человека, долгое время бывшего на Сахалине и очень недурно изъяснявшегося по-русски. Г. Козима-Кураторо нам оказывал неоцененные услуги в дальнейшем пути и нес несносную службу переводчика с замечательным терпением, вообще он меня всегда поражал своим философическим отношением к жизни и ее невзгодам: никогда он не выходил из себя, не сердился, не печалился, и все трудные положения разрешались у него веселым искренним смехом. Ввиду аварии парохода «Владивосток» наш вестовой, консервы, ружья, патроны, метеорологические инструменты — все это должно было прийти на следующем японском пароходе, так что волей-неволей приходилось ждать — этим временем мы и воспользовались, чтобы заказать себе шубы, шапки, рукавицы и пр. В этом деле нам много помог наш милейший и весьма между японцами популярный священник — миссионер отец Сергий Глебов. Среди православных японцев нашелся портной Павел-сан («сан» прибавляется к каждому имени), который взялся мастерить нам две шубы в три дня и даже очень хорошо их мастерил; чтобы поспеть к сроку, он целую ночь бегал по городу в поисках за лисьими шкурами. Сами мы тоже бегали по городу, чтобы приобрести «ложку и плошку», потому что, бывая на японских вечерах по приглашению японских морских офицеров, мы немного познакомились с японской кухней и способом питаться, держа в руках две палочки, предназначенные заменять и ложку, и вилку... С высоко-гастрономической точки зрения все эти «frutti di mare», «трепанги», сырая рыба с соей, гребешки, морские животные, морская капуста, может быть, и очень вкусны, но ограничиваться этим питанием на морозе и в течение нескольких месяцев было бы во всяком случае не сытно. Впоследствии наш вестовой приходил в совершенное изумление и отчаяние от отсутствия хлеба на столе. «Неужели без хлеба, ваше благородие?» Мы постарались добыть сухарей и самое необходимое для снаряжения кухонного ящика 24 декабря вечером я посетил нашу маленькую церковь, где шла всенощная под Рождество Христово: служил отец Сергий. Как известно, все церковные книги и служба переведены на японский язык епископом Николаем. Чудно мне было стоять в своем храме и слушать молитвенные слова на таком непривычном и диком для нашего уха языке. Особенно оригинально выходило японское церковное пение. Прислушиваясь к японским молитвам, можно уловить мелодию, но она построена на совершенно иной гамме, чем наша, европейская, и приучить японцев к нашей гамме, я думаю, очень трудно, поэтому и простые, несложные аккорды русского церковного хора, исполненные японцами, получают свой крайне оригинальный характер; не фальшиво, но что-то не так. Японцы, за которыми я наблюдал, весьма внимательно и набожно слушали службу; большинство сидело по-японски на полу, дети сновали свободно между молящимися... Нечто жуткое закрадывалось в душу, слушая эту великую всенощную великою праздника. Невольно теснились воспоминания о далекой родине, о бедных товарищах, погибших или еще живых, ожидавших, быть может, нашей помощи...