и в лунном сиянье
стою непоколебим, —
ни облачка на душе…
Перебирая варианты: фрагмент первый:
Высокое синее небо
точка входа
Бег — жизнь человека в миниатюре, проекция мира в отдельно взятой судьбе. Бег, как и жизнь жесток — проигравший всегда прозябает в безвестности. Однако будущее победителя не лучше — он получает свои мгновения славы, после чего вынужден заново бороться за право называться первым. Он должен снова и снова выходить на дорожку, подтверждая свое превосходство раз за разом, до тех пор, пока не уступит окончательно место следующему счастливчику. Его забудут так же, как забыли тех, кого он побеждал.
Бег — это жизнь, и я бегу, преодолевая километры пространства. Я не хочу останавливаться, ибо остановившись, я попаду в число неудачников, которым фатально не повезло, и я не могу остановиться, ибо передо мною цель, достичь которую я страстно желаю. — Я не аутсайдер, — твержу я себе, вгоняя слова в прокрустово ложе ритма, — я не неудачник, я умею побеждать. Так ли это на самом деле, я не знаю. Незнание делает человека слабым, ведь незнание суть неопределённость, а неопределённость неприятна человеку. Неопределённость разрушает веру в собственные силы. Что может помочь человеку в такой ситуации? Воля.
Бег — сама неопределённость в предельном ее проявлении.
Бег — проявление воли.
Бег — концентрация воли.
Бег — воспитание силы.
Начиная движение, ты не можешь с точностью сказать, продержишься ли ты до конца дистанции, или сойдёшь с нее в самом начале, как долго придётся тебе бежать, сохраняя силы, и когда наступит предел, за которым твоя воля будет управлять твоим телом, минуя сознание.
Я бегу. Бегом я пестую в себе терпение и тем продлеваю свое существование. Я обретаю будущее. Терпение и моё будущее взаимосвязано. От моей способности терпеть зависит, окажусь ли я в своем будущем или будущее продолжиться без меня. Бег, терпение и будущее — вот составляющие меня части. Они, как паззлы, складываются в стройную замкнутую картину, внутри которой бьётся моё сознание, пытаясь взломать окружающие его стены, освободиться от этой смертельной зависимости, обрести свободу. Тщетно.
У меня нет выбора — я должен бежать. Я не могу остановиться, иначе я умру. У меня нет выбора — я должен достигнуть финиша. Я не знаю, сколько километров я пробегаю. Я бегу, руководствуясь временем. Сегодня я бегаю час, завтра два с четвертью. Я могу бегать каждый день, а могу раз в неделю. В этом случае мне приходиться бегать долго, очень долго…
Теперь все в прошлом. Бег для меня стал спасением от одиночества. Я бегу от себя самого и от мыслей о смерти. Нет, смерти я не боюсь, я страшусь самого процесса умирания, потому что переход от жизни к смерти мучителен и ужасен. Мучительно ужасен и ужасно мучителен. Я знаю, что говорю, однажды я уже испытал боль и ужас умирания. Проверил на собственной шкуре. Что меня тогда спасло, я не знаю. Я выжил и был непередаваемо счастлив оттого, что могу двигаться, дышать, ощущать запахи, видеть и слышать. Теперь я жалею, что остался в живых, но отказываться от жизни не собираюсь. Я доиграю в этой пьесе под названием «гибель человечества» отведённую мне роль до конца.
Для меня все началось одним прекрасным солнечным днём. Впрочем, не только для меня одного, началось для всех, оказавшихся в тот воскресный полдень в начале июня среди посетителей летнего кафе. Знаете, такое временное сооружение на улице: большая палатка из непромокаемого материала, лёгкие столики, пластиковые стулья. Торгуют прохладительными напитками, пивом, салатами, фруктами, разогретой в микроволновке пиццей. Посетителей не много: несколько девушек, несколько парней, все пью пиво, девушки негромко разговаривают и весело смеются. У стойки на высоком табурете сидит мужчина, спиной к залу, на нем белая рубашка-безрукавка и бежевые шорты. Разгар сиесты, пустынные улицы, жители бежали из прокалённых каменных джунглей, кто на дачу, кто на пляж. Я сижу за столиком, спиной к улице, лицом к стойке, наблюдаю лениво за мужчиной и барменом. Прохладный сок в высоком запотевшем стакане стакане, я пью холодную влагу мелкими глотками, смакуя, наслаждаясь растекающимся во рту холодом. Вдруг мужчина вздрагивает и неуклюже валится набок. Он лежит несколько секунд, потом пытается подняться, опираясь на руки. Он дышит часто и быстро, тело его бьет крупная дрожь. Дыхание его все ускоряется, я слышу как воздух сипло вырывается из горла. Потом он падает и затихает. Девушки кричат, парни вскакивают из-за столика, роняя стулья, бармен стоит с прижатым к уху мобильником, видимо, вызывает скорую. Мужчина лежит, нелепо вывернув голову и вокруг него расширяется тёмное пятно. Кровь течёт из носа, рта и ушей, даже не течёт, а струится, собирается на асфальте, растекается темно-красной, почти чёрной лужей.
Приехала скорая, фельдшер склонился над мёртвым, прощупал пульс, прижав пальцы к горлу, поднялся и отрицательно мотнул головой. Мёртв. Водитель и санитар сходили за носилками, положили тело на зелёный брезент, взялись за ручки и понесли скорбный груз в машину. Фельдшер остался, подойдя к стойке, вытащил из куртки платок, придвинул к себе стакан, из которого пил мужчина, спросил о чем-то бармена. Признаюсь, я ушёл от греха подальше, исчез по-возможности тихо и незаметно, можно сказать, не прощаясь, по-английски. У кого есть желание связываться с родной российской милицией? У меня его точно не было. Парни тоже покинули место происшествия, а девушки остались.
Следующими, скорей всего, стали те, из бригады скорой помощи, исполнявшие свой профессиональный долг и исполнившие его до конца, патологоанатом в морге, делавший вскрытие трупа, милицейская бригада, прибывшая на место вероятного преступления, бармен и девушки. И перед тем, как умереть, они успели заразить этим огромное число людей.
Таким образом, я последний, живой пока ещё, свидетель начала эпидемии, уничтожившей человеческую цивилизацию. Скорость, с которой распространялась зараза, объясняется ещё и тем, что город, в котором я наблюдал первую смерть от этого, был не единственным. Это началось в разных местах нашей планеты, сразу, на всех континентах Земли. Где-то чуть раньше, где-то чуть позже.
Я не могу сказать от чего погибло человечество, потому что не знаю, что вызвало пандемию. Я говорю — это и под этим подразумеваю определённые симптомы некой скоротечной болезни, убивающей человека. Это сгубило человечество, это уничтожило цивилизацию, это пришло — и мир погиб. Трагедия не в том, что мне неизвестно, отчего все живое на Земле накрылось …, как медным тазиком, трагедия в том, что специалисты так и не успели определить источник заразы. Гипотез было множество: от утечки из секретной лаборатории неизвестного, чрезвычайно опасного вируса, до вхождения Солнечной системы в некое космическое «поле смерти». Нельзя сказать, что специалисты ничего не делали, нет, они напряженно работали, да только вот старушка смерть махала косой гораздо быстрее их. То была знатная жатва смерти. Смерть без труда собирала свой урожай, щедрая на работу, она, не останавливаясь, срезала тысячи душ зараз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
