— Это был малиновый торт со сбитыми сливками, — сказал мистер де Вильерс и подмигнул мне. — Она, собственно, хотела швырнуть его мне в лицо. Но, по счастью, угодила в рубашку. Пятно так и не отстиралось. И всё потому, что она приревновала меня к девушке, чьё имя я забыл.
— Ларисса Крофтс, дочь министра финансов, — подсказал мистер Джордж.
— В самом деле? — мистер де Вильерс ужасно удивился. — Теперешнего или тогдашнего?
— Тогдашнего.
— Красивая девушка?
— Относительно.
— Во всяком случае, Грейс разбила мне сердце, начав встречаться с парнем из школы. Но его имя я помню хорошо.
— Да. Потому что ты расквасил ему нос, и его родители чуть не подали на тебя в суд, — добавил мистер Джордж.
— Это правда? — Я была в высшей степени очарована.
— Это был несчастный случай. Мы играли в одной команде по регби.
— Всё тайное становится явным, не так ли, Гвендолин? — Мистер Джордж, смеясь, открыл дверь в Драконий зал.
— Можно сказать и так. — Увидев сидящего за столом Гидеона, я остановилась. Он глядел на нас нахмурившись.
Мистер де Вильерс подтолкнул меня вперёд.
— Ничего серьёзного не было, — сказал он. — Любовные отношения между де Вильерсами и Монтрозами находятся под несчастливой звездой. Можно сказать, они изначально обречены на неудачу.
— Я думаю, это предупреждение совершенно излишне, дядя, — сказал Гидеон, скрестив руки на груди. — Она определённо не в моём вкусе.
«Она» — это значит я. Мне понадобились одна или две секунды, чтобы прочувствовать оскорбление. Моим первым побуждением было ответить что-то вроде «А мне не нравятся заносчивые воображалы» или «Ой, как я рада. У меня уже есть друг, и у него прекрасные манеры». Но в итоге я просто промолчала.
Окей. Я не в его вкусе. Ну и? Нет так нет.
Мне это безразлично.
Из Анналов Стражей 4 августа 1953 года.
Сегодня у нас была волнующая встреча — гость из будущего. Одиннадцатый из круга Двенадцати Гидеон де Вильерс, который отныне будет каждую ночь элапсировать к нам на три часа. Мы устроили ему спальное место в кабинете сэра Уолтера. Там прохладно, и там никто не будет докучать ему любопытными взглядами и глупыми вопросами. Во время сегодняшнего визита все дежурные офицеры «абсолютно случайно» заглянули к нам. И у каждого абсолютно случайно была пара вопросов относительно будущего. Юноша рекомендовал покупать акции Эппл, что бы это ни означало.
Роберт Пил, Ближний Круг.
10
— Плащ: венецианский бархат, подбитый шёлковой тафтой; платье — набивной лён из Германии с оторочкой из девонширских кружев, корсет из расшитой шёлковой парчи. — Мадам Россини аккуратно разложила на столе предметы одежды. После обеда миссис Дженкинс снова отвела меня к ней в ателье. Мне это небольшое помещение нравилась гораздо больше чопорной столовой, повсюду лежали красивейшие ткани, и мадам Россини с её черепашьей шеей была, пожалуй, единственной, к кому даже моя мать отнеслась бы с доверием. — Всё в приглушённых синих тонах с кремовой отделкой, элегантный дневной ансамбль, — продолжала она. — И к нему подходящие туфельки из шёлковой парчи. Они гораздо удобнее, чем кажутся. По счастью, у тебя и у ходячей вешалки один и тот же размер. — Она двумя пальчиками отложила мою школьную форму подальше. — Фу, самая красивая девушка будет смотреться в этом как пугало. Хотя бы юбку можно было укоротить по современной моде. Ах, и этот жёлтый цвет мочи! Тот, кто придумал такое, должен ненавидеть школьников от всего сердца!
— Могу я не снимать своё нижнее бельё?
— Только трусики, — ответила мадам Россини (она это так мило сказала — «трюсики»). — Они, конечно, выпадают из стиля, но тебе ведь не будут заглядывать под платье. А если кто и попытается, врежь ему как следует, чтобы у него померкло в глазах и зазвенело в ушах. По этим туфелькам не видно, но их носки укреплены железом. Ты уже была в туалете? Это важно, потому что как только ты наденешь платье, это станет проблематично…
— Да, вы уже три раза меня спрашивали, мадам Россини.
— Я только хочу быть полностью уверенной.
Меня всё время поражало, как тут обо мне заботятся и какие мелочи принимаются при этом во внимание. После обеда миссис Дженкинс даже принесла мне новёхонький несессер с туалетными принадлежностями, чтобы я могла почистить зубы и умыться.
Я ожидала, что корсет перекроет мне кислород и выдавит из меня назад телячье жаркое, но на самом деле его было очень удобно носить.
— А я думала, что в этих штуках дамы шеренгами падали в обморок.
— Да, так и было. Во-первых, потому что они слишком туго шнуровались. И потом, воздух был хоть топор вешай, потому что никто не мылся, все только опрыскивались духами, — ответила мадам Россини, которую при этом слегка передёрнуло. — В париках жили вши и блохи, а ещё я читала, что даже мыши устраивали себе там норки. Ах, прекраснейшая мода, но никакой гигиены. У тебя не такой корсет, как у тех бедных созданий, это особая модель а-ля мадам Россини, удобная, как вторая кожа.
— Ах вот как. — Я была ужасно взволнована, натягивая на себя чехол с пышной юбкой. — Такое ощущение, что надеваешь огромную птичью клетку.
— Ничего подобного, — заверила меня мадам Россини. — Эта нижняя юбка просто крохотная в сравнении с теми, которые в то время носились в Версале. По четыре с половиной метра объёма, без преувеличения. И твоя не из китового уса, а из легчайшего хай-тековского углеродного волокна. Совершенно не заметно.
Вокруг меня колыхалась бледно-синяя материя с кремовыми стебельками цветов. Такая хорошо бы подошла для диванной обивки. Но я должна была признать, что платье — несмотря на длину и чудовищный объём — было очень удобно и сидело как влитое.
— Очаровательно, — сказала мадам Россини и подтолкнула меня к зеркалу.
— Ох! — произнесла я поражённо. Кто бы мог подумать, что диванная обивка будет смотреться так изумительно? И я в ней тоже! Какая грациозная у меня талия, какие синие глаза! Ах! Только декольте было как у оперной певицы — чуть не трещало.
— Здесь ещё будут кружева, — сказала мадам Россини, перехватив мой взгляд. — Это всё-таки дневное платье. Но вечерами надо было показывать всё, что имеешь. Я так надеюсь, что нам выпадет удовольствие шить для тебя бальное платье! А сейчас давай займёмся твоими волосами.
— У меня будет парик?
— Нет, — ответила мадам Россини. — Ты юная девушка, и встреча состоится среди бела дня. Будет достаточно, если ты красиво уложишь волосы и наденешь шляпку (она сказала «шлиапку»). С твоей кожей ничего делать не будем. Нежнейший алебастр. И эта хорошенькая родинка в форме полумесяца на твоём виске вполне сойдёт за мушку. Tres chic.
