В 12:40 скорый поезд Вена – Дрезден дал протяжный гудок, дёрнулся и плавно покатил вдоль перрона. За окном поплыли пригороды. Красные черепичные крыши, фабричные трубы, огороды, бельё на верёвках. Потом начались холмы Нижней Австрии, покрытые виноградниками. Молодая листва блестела на солнце, кое-где белели цветущие вишни. Поезд набирал ход, мерно стучали колёса на стыках, вагон покачивало.
Перейра сидел у окна, положив газету на колени, и смотрел на проплывающий мимо мир. В купе, кроме него, ехали ещё трое – пожилая дама с ридикюлем, молодой офицер в форме лейтенанта и толстый господин с портфелем, который почти сразу задремал, привалившись к стенке. Спутники быстро потеряли всякий интерес к Перейре. Чешский коммерсант в очках, читающий немецкую газету, что в нём может быть интересного?
Часа через два после отправления, когда за окном потянулись леса, Перейра сложил газету и отправился в вагон-ресторан. Там было пусто. Он занял столик у окна, заказал кофе и яблочный штрудель. Официант, усталый мужчина с зализанными бриолином волосами, принёс заказ быстро и без лишних слов. Перейра не торопясь ел, поглядывая в окно. За стеклом проплывали дубовые рощи, деревеньки с островерхими кирхами, поля. Солнце начинало клониться к западу, заливая вагон тёплым золотистым светом.
Он вернулся в купе. Офицер вышел в Иглау, его место занял молодой человек с саквояжем, явно студент. Пожилая дама дремала, толстый господин проснулся и теперь читал, по всей видимости, деловую бумагу, шевеля губами. Перейра снова развернул газету, но читать не стал. Он думал о том, что ждёт его в Усти-над-Лабем.
Поезд миновал Прагу, когда за окнами уже сгустились сумерки. Огни станции проплыли мимо, высветив на мгновение фигуры носильщиков и жандармов на перроне. Дальше железная дорога шла вдоль изгибов Эльбы, и местность приобрела более суровый вид. Поезд то и дело нырял в короткие тоннели, грохот колёс яростно отражался от каменных сводов. Перейра закрыл глаза, но не спал.
В 21:35 поезд, слегка запоздав, прибыл в Ауссиг. Перейра взял свой чемодан, попрощался кивком с попутчиками и вышел на перрон. Ночной воздух ударил в лицо – влажный, тяжёлый, с тем самым сладковато-металлическим привкусом, о котором он читал в донесениях. Химия. Фонари на перроне горели тускло, отбрасывая жёлтые круги на мокрую после недавнего дождя мостовую. Носильщики лениво переговаривались. Где-то протяжно взвыл заводской гудок на том берегу Эльбы, возвещая о смене на заводе.
Он прошёл через приземистое здание вокзала, построенное сорок лет назад, с облупившейся лепниной и деревянными скамьями, на которых дремали двое загулявших мастеровых. Полицейский проводил его сонным взглядом и отвернулся.
Привокзальная площадь была пуста. Булыжная мостовая блестела после дождя, в лужах отражались редкие фонари. Перейра постоял несколько секунд, вдыхая ночной воздух, затем размеренным шагом направился к Рыночной площади. Улицы городка были узкими, стиснутыми старыми домами с высокими фронтонами. Ни души.
Гостиница «У черного орла» стояла на углу Рыночной площади и узкого переулка. Трёхэтажное здание с облупившимся фасадом, на котором висела вывеска – орёл, сжимающий в когтях пивную кружку. Окна первого этажа были темны, только над входом горел газовый фонарь.
Перейра толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл. За высокой конторкой, облокотившись на стойку, дремал пожилой портье с пышными седыми усами. При звуке шагов он встрепенулся, захлопал глазами и уставился на гостя.
– Добрый вечер, – произнёс Перейра с лёгким чешским акцентом, смягчая немецкие окончания. – У вас должен быть номер на имя Ковача. Эмиль Ковач, из Праги.
Портье зашелестел страницами регистрационной книги, водя по строчкам жёлтым от табака пальцем. Нашёл, кивнул.
– Да, господин Ковач. Номер двенадцать, второй этаж, окна на площадь. Телеграфировали из Праги, всё готово. Надолго к нам?
– Дня три, может, четыре. Как пойдут дела, – Перейра достал из внутреннего кармана бумажник, выложил несколько купюр. – Я здесь по коммерческим вопросам. Надо заключить контракт на поставку пива с местным пивоваренным заводом.
Портье оживился, усы его дрогнули в улыбке, обнажив жёлтые прокуренные зубы.
– А, пиво! Это дело хорошее. Наш завод, «Ауссигер брой», пиво варит отличное. Скажу вам без ложной скромности, не хуже пражского. Вот, распишитесь здесь. Номер двенадцать. Завтрак с семи до девяти, внизу, в общем зале. Ужин уже не подаём, уж извините, поздно.
– Ничего страшного, – Перейра расписался в книге размашистым, небрежным почерком, взял тяжёлый, латунный ключ с деревянной грушей брелка.
– Если что понадобится, звоните, – добавил портье и снова облокотился на стойку.
Перейра кивнул и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким, устланным вытертой ковровой дорожкой. Газовые рожки на стенах давали тусклый жёлтый свет. Он нашёл дверь с латунной цифрой «12», отпер, вошёл и закрылся изнутри.
Номер был скромным, но чистым. Железная кровать с никелированными шарами на спинках, застеленная серым байковым одеялом. Платяной шкаф, умывальник с кувшином воды, письменный стол у окна. На столе – керосиновая лампа, пепельница и потрёпанный номер местной газеты двухдневной давности. Он задёрнул плотные шторы, зажёг лампу.
Чемодан разбирать он не стал. Только достал из него небольшой кожаный несессер, поставил на умывальник, и сел на край кровати. За окном было тихо. Он сидел минут тридцать, прислушиваясь к тишине, потом разделся, потушил лампу и лёг в постель. Сон пришёл быстро. Глубокий, без сновидений, сон человека, который точно знает, что будет делать завтра.
***
До обеда Перейра успел провернуть ровно столько, чтобы легенда обросла мясом. Визит к управляющему «Городской пивоварни Ауссига» занял час. Управляющий, тучный немец с багровыми прожилками на щеках, рассмотрев письмо от оптовой пражской сети, устроил экскурсию по бродильному цеху, показал подвалы с дубовыми бочками. Перейра задавал правильные вопросы – объёмы варки, сроки поставок, условия хранения. Кивал, записывал что-то в блокнот.
После пивоварни он направился на северо-западную окраину, к товарной станции Ауссиг-Северная. Путь занял примерно двадцать минут пешком по мощённым булыжником улицам. Товарная станция располагалась в том месте, где множество параллельных железнодорожных веток подходили к реке. Они тянулись с запада между холмов, и шли почти вплотную к заводской территории. Собственно, станция и завод делили между собой одну транспортную артерию – пути раздваивались, честь веток уходила к воротам «Ауссигер-ферайн», другая вела к пакгаузам и дальше, к речным причалам.
Здание управления станции было двухэтажным, с облупившейся жёлтой штукатуркой и вывеской над входом «Управление станции Ауссиг-Северная Императорско-королевских государственных железных дорог». Перейра толкнул тяжёлую дверь и вошёл.
Узкий коридор, крашенные масляной краской стены, деревянная лестница на второй этаж. Он поднялся, нашёл нужную дверь с медной табличкой «Генрих Фогель, Начальник станции», постучал и, услышав короткое «Да», вошёл.
Фогель сидел за широким столом, заваленным путевыми листами и накладными. Сухой, жилистый, с аккуратным седым ёжиком волос и стальным пенсне на переносице. Рукава сорочки были закатаны до локтей, на спинке стула висел форменный китель.
– Слушаю вас, – сказал он, не отрывая глаз от бумаг.
– Эмиль Ковач, коммерсант из Праги, – представился Перейра, подходя к столу. – Я занимаюсь оптовыми поставками пива. Подыскиваю местные сорта и складские площади для перевалки. Ваша станция подошла бы мне как нельзя лучше.
Фогель отложил перо, снял пенсне и посмотрел на посетителя. Взгляд у него был цепкий, оценивающий.
– Говорите пиво?
– Именно. «Шёнпризенер урброй», «Бржезняк» – отличные сорта, думаю, на них будет хороший спрос. Потом, у вас тут река, железная дорога, это очень удобно Я хотел бы знать, на каких условиях у вас можно арендовать пакгауз.
