Кузнецов внимательно рассмотрел карточку. Да, это был тот поляк-подпольщик с Лодзинской текстильной фабрики, который в тяжелую оккупационную пору, рискуя головой, помогал русским братьям. Сфотографированный во весь рост Гожонд выглядел, как и в день побега летчиков: в том же длинном широкополом плаще-реглане, в фетровой шляпе, сверху заломленной пирожком, с неизменной щеточкой усов, с глубокими морщинами вокруг рта.
Рассказав о себе, Генрих Гожонд спрашивал, где теперь Аркадий Ворожцов? Дожил ли до свободы майор Белоусов?
Но ни об одном из них Кузнецов ничего не знал. Не знал и о судьбе Марины. Где они все? Живы ли, здоровы ли?
«Нет, если бы они дождались победы, кто-нибудь да откликнулся, — рассуждал Кузнецов, о котором в журнале «Огонек» появилась маленькая заметка. — Может быть, Марина забыла про меня? Но Аркадий и Константин Емельянович вспомнили бы».
Александр достал из ящика стола раздувшуюся коленкоровую папку с партизанскими письмами и принялся перечитывать их.
В комнату вбежала Вика, теперь уже взрослая смуглянка — ученица десятого класса. Держа руки за спиной, покачиваясь из стороны в сторону, она хитровато спросила:
— Папа, ты Кузьминых знаешь?
— Знал таких.
— Тогда встречай гостей.
Вика подала отцу телеграмму. Он прочитал:
«Проездом Москвы остановимся Свердловске Хотим повидаться Марина и Иван Кузьмины».
— Ничего не понимаю, — удивился Кузнецов.
— А по-моему, все ясно, — вмешалась Вика. — Они хотят приехать к нам в гости.
— Нет, тут путаница. Ничего не пойму.
— Да что здесь непонятного?
— Отстань от меня, если ничего не соображаешь, — вскипел отец. — Причем здесь Иван? Я же сам был на его похоронах... Ты помнишь, как я у вас в школе рассказывал о разведчике Кузьмине?
— А это, может, другой Кузьмин? — не унималась дочь, желая помочь отцу разобраться в неясности.
— По-твоему выходит, что я знал полдюжины Кузьминых?
То ли второпях, то ли из-за оплошности Кузьмины не сообщили в телеграмме ни номер поезда, ни день приезда. И Кузнецов двое суток не находил себе места. «Может, какая-нибудь ветренница с телеграфа все перепутала, — недоумевал он про себя. — Они из мертвого могут сделать живого, а из живого — мертвого. Я эту телеграмму так не оставлю».
Кузнецов позвонил начальнику телеграфа, сообщил номер телеграммы, попросил сверить ее текст с Москвой и в случае ошибки пригрозился направить жалобу министру.
Не прошло и суток, как почтальон принес вторую телеграмму с теми же подписями и с припиской внизу:
«Текст сверен с оригиналом подателя телеграммы».
Оставалось только ждать.
Вечером после работы Кузнецов оделся в старый комбинезон, ушел в дровяник и занялся мотоциклом. Ползая на коленях по бревенчатому полу от детали к детали, он никак не мог допытаться, почему не действует зажигание.
Наконец, неисправность найдена. Кузнецов утер лицо рукавом комбинезона и увидел перед собой, жену.
— Заканчивай, Саша. Приехали, — сказала она.
— Оба приехали?
— Сам увидишь...
Разгоряченный работой, забыв умыться, хозяин не вошел, а вбежал в квартиру. Увидев сидевшую на кушетке Марину, схватил ее в охапку, поцеловал в щеку и спросил:
— Приехала?
— Да и не одна, а вдвоем, — ответила она.
Из соседней комнаты вышел рослый парень, по-мальчишечьи нескладный, с большими ушами, с круглым крупным лицом. Кузнецов уставился на парня широко открытыми глазами и, здороваясь с. ним за руку, обратился к матери:
— Что же это получается? Да это же стопроцентный Иван Петрович Кузьмин!
— Правильно, — согласилась Марина. — Род Кузьминых продолжается...
Хозяин и хозяйка засуетились, собирая на стол кушанья. А Марина, теперь уже солидная женщина, рассказывала:
— Была я в Москве на выставке. Свозила и сына. А взяла его потому, что решила побывать у вас. Пусть, мол, Александр Васильевич расскажет моему Ивану Ивановичу, как воевал его отец.
Хозяева и гости сели за стол, накрытый розовой накрахмаленной скатертью. В знак неожиданной, но приятной встречи выпили по стопке мадеры. Разговор оживился.
Марина Кузьмина во всех подробностях поведала Кузнецову, как сложилась ее судьба после гибели мужа на польской земле.
Рана ее оказалась очень серьезной. Она долго лежала в Смоленском госпитале. Потом уволилась в запас, приехала в Челябинск к свекрови. В канун окончания Великой Отечественной войны родила сына и в память о погибшем отце назвала его Иваном. Три года прожила вдовой. А на четвертый вышла замуж за брата Ивана — Василия Кузьмина, овдовевшего после войны. Василий Кузьмин усыновил маленького Ивана Кузьмина.
— Получилось так, что моему парню и фамилию менять не надо было. — рассказывала Марина.
В дни, когда началось освоение целины, Василий и Марина Кузьмины переехали в Казахстан и с тех пор живут там. Муж руководит тракторной бригадой, а жена стала комбайнером.
— Есть у нас и второй сын, семи лет. Его назвали Василием, — продолжала Марина. — Так и растим с мужем Ивана Ивановича и Василия Васильевича.
— Теперь бы еще Аркадия Ворожцова отыскать, — с грустью заметил Кузнецов. — Ведь с ним мы прошли огонь и воду.
— Если он остался живым — найдете, — утверждала Марина. — Обязательно найдете.
Первого мая 1959 года в Свердловском аэропорту приземлился очередной пассажирский самолет, прибывший из Ижевска. По трапу сошел рослый, ладно сложенный пассажир в новом сером габардиновом реглане, в фетровой шляпе и бросился в крепкие объятия коренастого, широкоплечего мужчины в темно-синем костюме и, фуражке гражданского летчика. Это встретились Александр Васильевич Кузнецов и Аркадий Николаевич Ворожцов.
— Хорошо, что ты прилетел. Отгуляем двойной праздник, — начал Кузнецов, шагая с гостем по асфальтированной дороге, ведущей с аэродрома к его квартире. — А я почему-то сомневался, что ты выполнишь обещание.
— Сказано — сделано, — ответил Ворожцов. — Ты ведь так меня учил в Лодзи.
— Молодчина! Ведь сущий ад прошли, и выжили, и встретились, чертушка. Тебя, должно быть, кто-то на роду заговорил, — радовался Александр и среди дороги цепко схватил гостя за плечи, пытаясь согнуть его и заглядывая в моложавое лицо. А Аркадий, возбужденный, громко смеющийся, сильный, стоял, точно вросший в землю.
— По-моему, нас обоих заговорили от всяких смертей.
— Ну, и как нашел меня? Я ведь из телеграммы ничего не понял, — заинтересовался Кузнецов.
— Человек в наше время не потеряется, — отвечал гость. — А особенно тот, кого знают не только в нашей стране, но и подальше.
