Но теперь оно очистилось.
Тишина после грохота разрушения была оглушительной. Я отошел на пару шагов, чтобы не дышать пылью и сделал глубокий вдох.
Я смотрел на груды камней, на торчащие из завалов обломки колонн, на медленно рассеивающееся облако пыли… и не чувствовал ничего — ни радости от победы, ни облегчения. Только странную, тягучую пустоту внутри.
Четыреста лет. Это существо прожило четыреста лет, и всё ради чего? Чтобы рассыпаться нефритовой крошкой в собственном храме? Вот и всё его Бессмертие, ради которого он был готов на всё и, собственно, пошел на всё. Стоило ли оно того? В нем я не видел сожаления, значит, для него — стоило.
От храма остались груды камней, торчащие балки и где-то под этими завалами остались артефакты, свитки и вещи Праведника, который столетиями страдал в этих стенах. И это желательно забрать.
Я вспомнил еще раз сражение с цзянши. Ни одна встреча с цзянши ничем приятным не заканчивалась. Это были либо души-невольники, либо нежить, либо практики, добровольно ставшие такими. Нет, конечно я отпустили душу того, запертого цзянши и благодаря его рассказу посетил место захоронения его семьи и завершил его кармический круг, но… это было лишь раз.
— Ван.
Голос Ли Бо прозвучал непривычно без сарказма или насмешки.
— М?
Я повернулся к кувшину, который покачивался рядом.
— Ты справился.
Я вздохнул.
— Рано говорить, что я справился, впереди еще много чего, но… спасибо. — ответил я, и последнее слово вышло хриплым.
— Не благодари, — Ли Бо чуть качнулся. — Я всего лишь констатирую факт: ты вошел в логово врага, который превосходил тебя количеством и чистой силой, и вышел победителем. Это… весьма достойно! Правда, тебе пришлось для этого перетаскать кучу камней.
— А я? — высунулся из кувшина Лянг. — Я ведь тоже неплохо справился? Удерживал этого нефритового монстра, пока Ван готовил свой удар?
— Ты справился… приемлемо, — признал Ли Бо. — Для рыбы.
— Я ДРАКОН!
— Ты карп с претензиями. Но, признаю, карп с очень сильными водными плетьми. И кое-чему ты таки научился за время нашего совместного путешествия.
Лянг надулся, но я видел, что он доволен. Мы все были вымотаны до предела, но мы победили. И это что-то значило.
Ли Бо умолк.
— Серьезно, — продолжил он через десяток секунд. — Когда я увидел, как ты вложил Святую Ци в четки вместо того, чтобы тратить её на восполнение Основания… я подумал: «этот Праведник наконец-то начинает думать головой, а не тем местом, которым обычно думают молодые практики».
— И каким же местом обычно думают молодые практики? — устало спросил я.
— Тем, которое ты никогда не пустишь в дело.
Я вздохнул.
— Ван!
Знакомый голос заставил меня обернуться. Пинг материализовался прямо передо мной — белый светящийся силуэт кота, чьи глаза горели призрачным светом.
Я и забыл о нем.
— Тебя не задело случаем? — спросил я.
— Я же бесплотный дух, — грустно вздохнул он, — Ни один камешек по мне не попал. А вообще-то я по делу — цзянши у барьера…
— Что с ними? — напрягся я, ведь о них как-то позабыл, подумав, что они сами развалятся.
— Они ведут себя очень странно. Без хозяина они… потерялись. — Кот начал вылизывать лапу, хотя у него не было настоящего языка. Видимо привычка, которая осталась с тех времен, когда он был живым. — Некоторые бьются о камни формации — просто бьются, раз за разом, без всякого смысла, — другие застыли как статуи, а несколько… бесцельно бродят. Как будто не знают, что делать без приказа.
— Кажется, твоя работа не закончена, Праведник, — насмешливо заметил Ли Бо.
Я мог лишь вздохнуть.
— Опять работа… Сколько их осталось?
— Двенадцать, — ответил Пинг. — Может, тринадцать.
— Делов-то, — хмыкнул Ли Бо.
— Ну да, не тебе же их уничтожать, — заметил Лянг.
— Я выбрал другой путь, — ответил Ли Бо.
— Путь гуляки, — заметил я.
— Слышу зависть в голосе, — парировал Бессмертный.
— Просто отметил твой путь.
— Ты свой-то найди.
— В процессе. — отмахнулся я и пошел от храма к цзянши.
— Нужно их уничтожить, — сказал я, шагая. — Пока они не разбрелись.
— Ты уверен? — Ли Бо впервые за долгое время звучал обеспокоенно. — Ты едва стоишь на ногах. И твое Основание почти пусто.
— У меня есть меч и четки. И у меня достаточно Ци для дюжины простых Символов, а большего этим железякам и не надо.
— Ну-ну.
Я вызвал черепаший панцирь, и артефакт Бай-Гу послушно опустился передо мной. Вскочив на него, я направился к границе формации.
Пинг не соврал. Картина, которая открылась мне, была одновременно жуткой и… жалкой.
Железные цзянши действительно потеряли всякую координацию. Впрочем, как и цель и смысл своего существования. Один из них методично бился головой о крупный валун снова и снова, с тупым упорством механизма, у которого заело шестеренку. Двое других застыли неподвижно, а их красные глаза потухли до едва заметного тлеющего огонька. Ещё несколько бродили кругами, натыкаясь друг на друга и на камни Формации — это были не воины, а сломанные игрушки.
Я приземлился рядом с ближайшим застывшим цзянши. Монетный меч оказался в руке раньше, чем я осознал движение. Десять монет вылетели веером, и каждая несла Символ Очищения. Застывший мертвец даже не успел среагировать — монеты пронзили его грудь, нашли защитную табличку, и через мгновение он рассыпался прахом. Хорошо, что это уже становится рефлексом — создавать Символы даже не думая. В бою нет времени думать.
Со вторым и третьим цзянши было не сложнее: застывшие статуи, которые даже не попытались защититься. Мои монеты-символы прошивали их насквозь, и они падали, превращаясь в серую пыль.
К четвертому я подошёл почти вплотную. Он смотрел на меня своими тлеющими глазами, но не двигался, не атаковал, а просто… смотрел. А потом он резко начал нюхать воздух, наклонил голову и рванул на меня, зарычав почти как зверь.
— Упокойся, — сказал я тихо и нанес удар.
Он рассыпался так же, как остальные.
Пятый, шестой, седьмой… Я двигался от одного к другому, методично уничтожая остатки армии нефритового цзянши. Это не было боем, а… милосердием? Очищением? Я не знал правильного слова и просто делал то, что должен, очищая территорию от всего противоестественного и противного Небу.
— Вот и всё, — сказал я в пустоту.
Никто не ответил. Даже Ли Бо молчал.
Было что-то печальное во всем этом. Я думал о том, что каждый из цзянши когда-то был человеком — кем-то, у кого было имя, семья и мечты. А потом пришла секта Золотого Карпа или Культ Чёрной Луны, и превратила их в инструменты, не дав им уйти окончательно.
— Ладно, — запрыгнул
