Читаем без скачивания Короткая победоносная война - Дэвид Вебер

На Хонор нахлынули давняя скорбь и едва не раздавивший ее в те дни стыд. Это было мучительное воспоминание, спрятанный на самое дно секрет безнадежно несчастной юности. Ну почему она так долго — до тех пор, пока не стало слишком поздно, — не принимала во внимание, что Нимиц терпеть не может Кэла Панокулоса. До того момента, когда она, улыбаясь, вошла без стука в спальную комнату человека, который, как она думала, любил ее… И подслушала, как этот человек — казалось, смывший с ее кожи грязные прикосновения Юнга — насмехался над ней, рассказывая по телефону своему товарищу по Академии, который знал их обоих, какая она «неуклюжая».

Она закрыла глаза от приступа давно подавляемой боли. Даже спустя столько лет она не могла признать, как жестоко ее тогда ранили. Просто столкнувшись с предательством, она бы выдержала, но этот чудовищный удар, нанесенный юной девушке, которая уже перенесла позор попытки изнасилования, доконал ее. Слишком долго она жила с сознанием того, что ее мать — красавица, а сама она безобразна. Слишком долго она надеялась встретить того, кто докажет ей обратное. Она ждала так отчаянно, что пренебрегла предупреждениями Нимица, — и лишь для того, чтобы открыть для себя, как безжалостно одно человеческое существо может ранить другое.

Больше никогда. Она поклялась себе, что никогда больше этого не случится, а также, что она никогда не позволит Кэлу узнать о том, что она услышала. Она просто ушла, потому что иначе он стал бы лгать и отрицать сказанное — либо засмеялся бы и признался… и в любом случае тогда она убила бы его голыми руками. Однако в известном смысле она была ему почти благодарна. Кэл предостерег ее на будущее, показал, что ни один мужчина не способен испытывать больше, чем грубый и случайный постельный интерес к такой неуклюжей и безобразной девушке, какой она себя считала. Так что Хонор выкинула из головы все мысли на эту тему.

Она снова коснулась теплой, мягкой руки, обнимавшей ее, прижала к себе, впитывая тепло, словно от языческого амулета, защищающего от злых духов, и крепко закрыла глаза. Она всегда знала, что большинство людей вокруг нее — достойные люди. Никого другого древесный кот и не признал бы, но она все же ушла в глухую защиту. Она тщательно скрывала от всех не только часть своей души, но и причину, по которой ей приходилось прятаться. Даже от лучших из людей. Она должна была так поступать. Друзья — да, были. Друзья, вместе с которыми и ради которых она могла бы умереть. Но не любовники. Никогда. Она исключила для себя этот риск, исключила до такой степени тщательно, что осталась вполне довольна жизнью, ни разу не позволив себе толком разобраться в том, что она сделала. Потому что не могла позволить никому, особенно себе самой, узнать, что глубоко внутри решительного флотского офицера по-прежнему скрывается опозоренная девочка. Потому что не могла допустить, чтобы хоть кто-то догадался о том, что во Вселенной существует нечто, способное ранить ее так сильно, напугать ее так основательно, что она не отваживалась столкнуться с этим еще раз.

В результате она шла своим путем, с холодным и свободным сердцем, слегка забавляясь романтическими приключениями, которые оставляли ее совершенно равнодушной. Она знала, что мать беспокоится, но мать была последним человеком, с которым Хонор могла бы говорить на подобные темы, и Алисон Харрингтон так никогда и не узнала, что произошло с ее дочерью на острове Саганами. А не зная этого, Алисон, так разительно не похожая на обычную уроженку Сфинкса, никак не могла догадаться о том, в чем ее дочь не собиралась сознаваться даже самой себе.

Хонор это устраивало. Она действительно была довольна своей грустной жизнью, потому что у нее был Нимиц, и она смирилась с тем, что никого другого рядом с ней никогда не будет, да и не нужен ей больше никто.

До этого момента.

Тихое дыхание Пола Тэнкерсли не изменилось, но рука его среагировала даже сквозь сон — она скользнула по ребрам Хонор, и ладонь чашечкой накрыла ее грудь, будто маленький теплый котенок. Не страстно, но очень нежно. Его теплое тело прижалось к ее спине, дыхание согревало ее затылок и шею, и она закуталась в его объятия, каждым нервом отзываясь на ровный, потрясающий жар его кожи и шелковистое прикосновение волос.

Этим вечером она и хотела прийти сюда, и ужасно боялась. Теперь это казалось глупым, но увенчанный славой герой войны, капитан, чей мундир сверкал от блеска орденских лент, Хонор до последней секунды паниковала и мучилась вопросом, не взять ли ей с собой Нимица. Она чувствовала, что не может обойтись без кота. Да, она верила Полу, она желала его, но в не меньшей степени ей нужна была способность Нимица защитить ее — не столько от Пола, сколько от собственного страха перед новым предательством. Она стыдилась мучительной неуверенности, но никак не могла от нее избавиться, даже зная, что мало кто понимает, насколько котам по барабану человеческая сексуальность. И еще она боялась, что Пол подумает, будто она принесла любителя наблюдать эротические сцены.

Однако Пол нисколько не возражал против Нимица, он и по поводу ее макияжа ни словом не обмолвился, хотя глаза его загорелись при виде результата, которого добилась Мика. Во время ужина Нимиц транслировал Хонор все эмоции Тэнкерсли, и на этот раз она с готовностью воспринимала информацию, не одергивая кота. Она ощущала приятное, но острое покалывание, нетерпеливое желание Пола бьшо похоже на дымную молнию старого виски, и под этим ощущением скрывалось еще множество слоев. Она была абсолютно уверена, что никогда ни один человек не будет испытывать по отношению к ней ничего подобного.

Частивший пульс постепенно успокоился — или, может быть, просто забился иначе, и уже по другой причине: она подумала, что сегодня впервые с радостью позволяет заботиться о ней кому-то другому. Тому, кто понял все тайны, которые всегда смущали и пугали ее. И, как ни странно, она усмехнулась, когда после ужина Пол сообщил коту о том, что двери спальни предназначены для того, чтобы обеспечивать уединение.

Это был тот самый момент, думала она теперь, наслаждаясь уютной темнотой, когда она поняла, абсолютно, без тени сомнения, что не ошиблась в Поле Тэнкерсли, ибо Нимиц, взмахнув хвостом, просто встал на задние лапы, чтобы дотянуться до ручки двери. Повернув ручку, он невозмутимо вышел в главную каюту и оставил их с Полом наедине. Он не мог бы предъявить лучшего доказательства тому, что доверяет этому человеку.

И, все-таки, вначале она была скованной и зажатой. Старые комплексы ранили слишком глубоко, постоянно напоминая о ее невежестве. Ей исполнилось уже сорок пять стандартных лет, а она не знала, что надо делать. Не знала даже, с чего начать! Смелость, которая понадобилась ей, чтобы намекнуть на это мужчине, значительно превосходила ту, с которой она повела «Бесстрашный» навстречу «Саладину» в системе Ельцина, но она знала, однако, что если не рискнет сейчас, то никогда больше не отважится на новую попытку.

Даже без Нимица она чувствовала удивление Пола ее неопытностью, но в нем не бьшо ничего от мелкой юношеской насмешки Кэла Панокулоса, ничего от презрения и жестокости Павла Юнга. Были лишь любопытство и нежность, неторопливость и смех, а после…

Глаза защипало от слез, она улыбнулась в темноте и приподняла его руку. Не высоко. Только чтобы мягко коснуться легчайшим поцелуем тыльной стороны его ладони. Затем она снова положила ее на свою грудь и закрыла глаза…

Тишину оборвал резкий музыкальный звонок. Хонор попыталась выбраться из постели и привычным для капитана непроизвольным движением потянулась к аппарату у кровати. Но что-то было не так. Она запуталась в чьих-то руках и ногах и, извиваясь, освободилась от объятий за секунду до того, как открыла глаза и поняла наконец, что звонил не ее телефон.

Она прищурилась и тихо рассмеялась. Боже! Она представила себе, как отреагировал бы тот, кто звонил сейчас Полу, если бы ответила она, особенно учитывая явное отсутствие пижамы!

Звонок прозвучал снова, и Пол что-то раздраженно пробормотал во сне, фыркнул и крепче прижался к ее спине, а телефон зазвонил в третий раз.

Итак, одно было совершенно ясно: он был еще большим соней, чем она. Информация, несомненно, полезная, но она не могла помочь вытащить корабль с ремонтного стапеля. Хонор тихонько толкнула Пола в бок, когда вновь раздался высокий продолжительный звонок. Пол фыркнул еще раз, уже громче, и быстро поднялся на локте.

— Что?.. — начал он и прервался, потому что снова прозвучал звонок. — О черт! — пробормотал он. — Я же сказал на коммутаторе…

Он покачал головой, и концы его длинных волос щекочущим шелком коснулись голого плеча Хонор. Пол встряхнулся, окончательно приходя в себя.

— Извини. — Он поцеловал ее в плечо (она была готова замурлыкать, как Нимиц) и быстро сел. — Они бы не соединили меня, если бы не думали, что это важно, — продолжил он. — Ну, не дай бог им ошибиться! Когда я думаю о том, сколько времени и сил я потратил, чтобы сегодня ночью все получилось хорошо…