вы не должны быть так жестоки!
Тогда он взял меня за руку, рассыпаясь в любезностях и комплиментах, как если бы я была богиней, а он – поклоняющимся мне язычником. Я отняла руку, как только смогла, но он то и дело завладевал ею снова, к вящей моей досаде. Мне стало вдвойне неприятно, тем более что лорд Орвилл не сводил с нас внимательного серьезного взгляда, и я совсем смешалась.
В самом деле, мой дорогой сэр, со стороны незнакомого лорда было большой вольностью вести себя со мной так фамильярно – как это недостойно его титула! Что до сэра Клемента, то он, по-видимому, сильно расстроился.
Все старались уговорить капитана поехать с ними в Ранела, а незнакомый лорд шепнул мне, что необходимость расстаться со мной разрывает ему сердце.
Во время этой беседы подошел мистер Ловел и, изобразив удивление, поклонился мне и спросил, как я поживаю, клянясь честью, что только что меня заметил, иначе засвидетельствовал бы свое почтение ранее.
Хотя его любезность явно напускная, я все же была очень рада убедиться, что мне больше нечего его бояться.
Капитан, конечно же, и слушать ничего не хотел: разъяренный настойчивыми уговорами, он поклялся, что скорее отправился бы в Калькуттскую черную дыру[64], нежели в развлекательные сады.
– Но если леди поедут пить чай в Ранела, вы можете рассчитывать, что мы проводим их домой и почтем за честь о них позаботиться, – предложил незнакомый лорд.
– Может, оно и так, – буркнул капитан, – но вот что я вам скажу: если сегодня они поедут куда-то еще, то, значит, завтра весь день просидят взаперти.
Мы немедленно заявили, что готовы отправиться домой.
– Мы просим не за вас, а за себя, – настаивал лорд. – Если у вас есть хоть капля милосердия, вы не будете столь жестоки и не откажете нам! Мы молим вас лишь продлить наше счастье на несколько минут – это такое маленькое одолжение с вашей стороны и такое большое благодеяние для нас!
– А теперь послушайте меня: нечего так льстить этим девчонкам, ведь они все примут за чистую монету, – угрюмо заявил капитан. – Что до Молл, то она недурна, хотя и ничего особенного. И нос у нее курносый, хоть, может, вы и скажете, что это последний писк моды. А та, другая, – ну да, она бела и румяна, но что с того? Ручаюсь, она увянет так же быстро, как и ее товарки.
– Ну кому еще при виде таких прелестниц пришли бы в голову подобные слова? – воскликнул лорд.
– Понятия не имею, кому, – отвечал капитан, – и, по правде сказать, мне все равно. Я не собираюсь подражать этим ветреникам, у которых и душа-то ненастоящая. Да будь я французом, я и то так не стыдился бы своих соотечественников; и как по мне, они с лягушатниками одного поля ягоды. Даже моряки того гляди заговорят на этой тарабарщине, и ни один юнга не покажется на палубе без парика и шпаги[65].
– Хи-хи-хи, честью клянусь, – вскричал мистер Ловел, – вы, морские волки, очень уж сурово судите!
– Сурово! Ей-богу, ничего подобного! Если вкратце, то эти ваши мужчины, как они себя называют, ничем не лучше обезьян, а что до женщин, то они просто куклы. Вот теперь вы знаете мое мнение на этот счет. Доброй ночи!
Дамы, которым не терпелось уехать, откланялись и отбыли вместе с сопровождавшими их джентльменами, кроме того незнакомого лорда и лорда Орвилла, который остался, чтобы расспросить миссис Мирван о нашем грядущем отъезде из города. Затем, в свойственной ему учтивой манере попрощавшись с каждым из нас, он ушел. Я отметила, что он был необычно серьезен.
Незнакомый лорд задержался на несколько мгновений дольше. Все это время он осыпал меня бессчетными комплиментами, из-за чего я плохо расслышала, что именно сказал лорд Орвилл. Меня это огорчило, тем более что мне показалось, будто бы он недоволен повышенным вниманием ко мне незнакомца.
В фойе, где мы должны были ожидать экипаж, меня проводили этот джентльмен и сэр Клемент Уиллоби – помешать этому я никак не могла. Когда слуга объявил, что карета подана, хотя сэр Клемент и предложил мне руку (и я бы предпочла воспользоваться его услугами), незнакомый лорд бесцеремонно оттеснил его. Сэр Клемент, крайне раздосадованный, повел к экипажу миссис Мирван.
Как же удивительно различаются характеры и манеры людей, к какому бы сословию они ни принадлежали, какое бы положение ни занимали! Лорд Орвилл неизменно вежлив со всеми без исключения и так скромен и непритязателен, как если бы никогда не вращался в самых высших кругах и знать не знал о своих бессчетных достоинствах. Тот второй лорд, хоть и расточает комплименты и не скупится на высокопарные речи, на самом деле, как мне кажется, совершенно невоспитан. Он готов докучать каждой даме, которой не повезло ему приглянуться. Он нагл и дерзок, держится высокомерно с мужчинами и непозволительно вольно с женщинами. Он считает, что его высокое положение дает ему право обращаться к людям с фамильярностью, которая граничит с грубостью.
Когда мы вернулись домой, все были в дурном настроении. Вечернее развлечение не понравилось капитану, а его неудовольствие расстроило всех остальных.
Я полагала, что на этом свое письмо и закончу, но, к моему большому удивлению, нам только что нанес визит лорд Орвилл. По его словам, он зашел, чтобы засвидетельствовать нам свое почтение перед нашим отъездом, и задал множество вопросов касаемо нашего возвращения. Когда же миссис Мирван сообщила ему, что мы уезжаем в деревню насовсем, он выразил сожаление в словах столь любезных, столь лестных и искренних, что я сама чуть было не загрустила. Если бы я немедленно отправлялась в Берри-Хилл, я, конечно же, только радовалась бы. Но теперь, когда к нам присоединились этот капитан и мадам Дюваль, признаюсь, пребывание в Говард-Гроув едва ли доставит мне удовольствие.
Еще до того, как лорд Орвилл отбыл, явился сэр Клемент Уиллоби. Таким серьезным я его еще не видела; он несколько раз пытался тихо поговорить со мной и заверить меня: он, дескать, сожалеет о произошедшем в экипаже, но только потому, что я расстроилась. Однако я была не в духе и не могла выносить его поддразнивания. И все же он так старательно обхаживал капитана, что тот дружески пригласил его в Говард-Гроув. Сэр Клемент просиял, и как раз в этот момент лорд Орвилл откланялся.
Без сомнений, его возмутило это неуместное и невежливое проявление расположения к сэру Клементу. Действительно, это было очень дурно: звать сэра Клемента при лорде Орвилле, в
