– Да, – решительно и твердо заявила она, – представьте, я мечтаю о вас с первой встречи. Увидела и влюбилась по уши! Вы женаты? Свободны?
– Свободен, – легко ответил он, пряча улыбку.
– Отлично!
Бросив ветку в костер, Павел поднялся и подошел к Вале. Захлебнувшись негодованием, подбирая какую-нибудь сверхобидную острую фразу, она воинственно стояла, сжав кулаки, точно полководец перед великим сражением. Будет бой, будут палить пушки, и воздух пропитается дымом и порохом.
Она бы с радостью посмеялась над Павлом, продемонстрировала, насколько он ей безразличен как мужчина (да разве возможно питать к такому человеку особенные чувства?). Но, наверное, где-то есть женщина (и не одна?), которая любила его или любит. И для нее он был или есть самый лучший на свете.
Валя нахмурилась, ей вдруг стало неприятно – настроение изменило цвет, тон, но лишь на мгновение. Какие глупые мысли лезут в голову, настойчивые, хваткие… Ну уж нет! Неважно, скольким женщинам Павел Этлис задурил голову! Какая разница, скольким наобещал золотые горы, а потом наверняка развернулся и ушел. Он плохой. Плохой. Плохой. И сейчас необходимо сказать ему нечто обидное, чтобы он понял, как она к нему относится.
Павел приблизился к Вале и… притянул ее к себе левой рукой. Крепко прижал, заглянул в глаза, заметил в них усталость, злость, отчаяние, гордость… Он еще в вертолете предчувствовал эту минуту, и в тот момент его душа дрогнула, а тепло заполнило ее до краев – невероятное, давно позабытое ощущение нежности… против которого не попрешь…
Дотронувшись ладонью до Валиной щеки, Павел стал целовать ее в губы. От изумления она приоткрыла рот, и он нагло воспользовался этим. Она напряглась, сделала вялую попытку отстраниться и сразу расслабилась, будто потеряла силу и волю.
«Иди ко мне, иди ко мне», – мысленно твердил он, хотя «воробей» уже находился в его сильных руках.
Валя не могла объяснить, что с ней происходит, и не только с ней… Почему подкашиваются ноги, немеют руки и в груди уже не бушует буря, а тихо, медленно падает белый пух? Откуда он взялся? Будто дети долго дрались подушками, а потом… Она же собиралась разорвать Павла Этлиса на кусочки, продемонстрировать свое равнодушие, победить, посмеяться… И какое право он имел подходить и целовать ее?
Вопросы далеким эхом доносились до сознания, не касаясь ничего. Чувства замерли, уютное состояние невесомости охватило тело. Не сразу, но она ответила на поцелуй… робко, по-девчоночьи… и замерла, позволяя Павлу продолжать. Его руки уже поднимались вверх по спине, настаивали, просили…
«Это не считается, этого нет», – подумала Валя, вздрогнув, и резко отстранилась.
– Вы нарочно, – прошептала она, не вникая в смысл собственных слов.
– Да, признаю, спланировал давно и в мельчайших подробностях, – сухо произнес Павел и отошел к почти потухшему костру. Раздавил ботинком угли и посмотрел на Валю. Ему хотелось вернуться и прижать ее к себе еще раз, успокоить, утешить, стереть ту неловкость, которую она сейчас испытывала, но делать этого он не стал. – Мы идем дальше или остаемся здесь? – спросил он, добавив голосу веселые ноты.
– Идем. И чем быстрее, тем лучше.
Шагая вдоль ручья, желая отвлечься от случившегося, Валя думала о работе. Нужно сделать это, необходимо выполнить то, не забыть позвонить тому-то… Но мысли предательски расползались в разные стороны, а взгляд постоянно фокусировался на Павле.
«Вообще-то, все можно объяснить, – убеждала себя Валентина, спотыкаясь, – я устала и плохо соображаю».
Объяснение казалось вполне логичным, но слева в груди дергалась какая-то ниточка, и ее никак не получалось успокоить, а память отказывалась перечеркивать безумные мгновения. На миг почудилось, будто сильные руки Павла все еще скользят по спине.
«Я плохо, очень плохо соображаю».
Они шли молча, пока на джунгли вновь не обрушился ливень. Плотная стена воды опять разделила их, и появилась возможность вернуть прежний настрой и спрятаться за отточенные фразы и едкость.
– Вы действительно находите удовольствие в подобном отдыхе? – поинтересовалась Валя, убирая мокрые волосы назад и игнорируя ручейки воды, стекающие по лицу.
– Не всегда, – ответил Павел, вынимая нож. Впереди опять начинался труднопроходимый подлесок, и предстояло ломать и резать ветки.
– Взяли хотя бы топорик с собой, а то точите нож через каждые двадцать метров!
– Я предпочитаю мачете, но брать его не стал, чтобы находиться с вами в более-менее одинаковых условиях!
Говорить приходилось громко, чтобы перекрыть дождь.
– Если я заболею и умру, то моя смерть будет на вашей совести! – с удовольствием сообщила Валя. – Я простужусь, у меня заболит горло, начнется озноб.
– Не болейте, Валентина! – воскликнул он. – А если случится озноб, то, поверьте, я сделаю все, чтобы согреть вас. Правда, для этого мне придется снять с себя и с вас мокрую одежду, иначе, боюсь, результата не будет.
«А может, мне его убить?» – подумала Валя и тяжело вздохнула.
***Базилюк лично довез ее до дома, открыл дверцу машины и буквально прилип сзади.
«Будто в моей руке мешочек с драгоценностями семьи Комлевых и я могу в любой момент дать деру до канадской границы», – весело подумала Соня, сделав вид, будто такое подчеркнутое внимание – норма.
Ксюша, болтавшая всю дорогу о пустяках, не задавшая ни единого вопроса на тему: «А почему вы раньше были похожи на замороженную рыбу, а теперь нет?», в лифте присмирела и стала серьезной. Но жгучее любопытство в ее глазах переливалось всеми цветами радуги.
Соня открыла дверь квартиры, зашла, небрежно скинула туфли и, обернувшись к гостям, спросила:
– Чай будете?
– Нет, – отказался Базилюк, принюхиваясь и оглядываясь на предмет сбора улик, компромата и прочей информации.
– А я выпью, – согласилась Ксюша, подозревая, что даже чай у загадочной Софьи Филипповны имеет особенный вкус.
– Василий Васильевич, будьте добры, приготовьте чай, все необходимое вы найдете в кухне. – Не дожидаясь ответа, оставив скрипящего зубами Базилюка в коридоре, Соня быстро направилась в спальню, подошла к этажерке, взяла рамку с фотографией и положила ее под книгу. Порядок. Зацепиться не за что… Теперь она сама может приготовить чай. – Ну как, справились? – мило поинтересовалась Соня, перешагивая порог кухни.
– Нет, – честно ответил Василий Васильевич. Пользуясь возможностью, он заглядывал в каждый шкафчик, и меньше всего его беспокоило, где находится сахар, а где заварка.
– А я уже передумала! – воскликнула Ксюша и, потратив секунду на смущение, желая немедленно поощрить любопытство, рванула в комнату.
