class="p1">Это видит брат, который зарубает самого Ромео, а мать главного героя в ужасе выпивает яд. В этот момент на клан нападают родственнички Джульетты, но Ромео и его отец – самые сильные маги – мертвы. Защищать родовой замок некому. Месть вроде бы свершилась, но бабка Ромео накладывает смертельное проклятье, и все отпрыски из клана Джульетты погибают в корчах. Конец!
Собственно, все классические Вьюзарские пьесы с подобными сюжетами.
– Трагедии?! Удивительно, как он совсем театр не похоронил с такой-то программой! – хмыкнула я. – Это ж кошмар!
– Юранс сначала хотел приучить зрителей к прекрасному, привить им высокий вкус…
– То есть он решил, что его предпочтения, весьма странные, прошу заметить, должны перенять другие? – смеясь, перебила я. – Какая незамутнённость!
– Это же классика… – смущенно протянул молодой актер.
Похоже, ему самому не нравятся трагедии, но заявление директора о высоком вкусе не позволяло высказываться более откровенно.
– Но это непопулярно. По крайней мере, сейчас. Может быть, лет двести назад ныть и страдать на публику было модно, но сейчас такого запроса нет.
– Да, Юранс это понимал, поэтому и поставил то, что больше нравится людям.
– Серьезно? – с сарказмом переспросил Винсент. – Эта не до конца соблазненная дева нравится больше?
– Нет, но на это был расчет… – протянул Руан.
– И он не оправдался, – подвела итог я. – Этот Юранс, похоже, безнадежен. Хозяйственник тоже ужасный.
– Знаете, управлять театром не так просто! – обижено произнес актер.
– Я не говорю, что это просто. Но почему он ничего не делает, раз премьера провалилась?
– А что он может сделать?
– Большую часть суток театр простаивает! Неужели нельзя организовать утренние или дневные спектакли?
– Если уж вечером не ходят, на утренние тем более не будут ходить, – заметил Винсент.
– Так кто говорит о том, что надо ставить этот ужас? Можно организовать сценки для детей. Не для совсем маленьких, для тех, кто постарше.
– Все равно дети через четверть часа капризничать начнут, – предсказал Руан.
– Не начнут! Если им будет интересно, то не начнут.
– И вы можете точно сказать, что именно заинтересует детишек? – снисходительно улыбнулся актер.
– Приключения, магия, путешествия, дружба и любовь!
– А конкретнее?
– Например, эээ… «Волшебная лампа Аладдина!»
– Как-то звучит не очень интересно…
Стало как-то даже обидно. И я на ходу начала перерабатывать сюжет диснеевской версии сказки под местные регалии.
Во-первых, главный герой вместо вора стал наемником. Все же для местного классового общества вор, который женится на принцессе и становится правителем – это слишком прогрессивно.
Во-вторых, колдун Джафар не мог забраться в пещеру, потому что она была зачарована на кровь правителя – Аладдина. Да-да, я сделала Аладдина принцем, которого в детстве потеряли. И лампа изначально принадлежала ему по праву. Джафар изображал поиски наследника, но на самом деле только путал всех, стараясь найти Аладдина быстрее регента.
В-третьих, раз король погиб, принц исчез, правил страной регент. И им стал побратим старого короля и отец Жасмин. А «принцесса» была с детства помолвлена с Аладдином. Именно поэтому выйти замуж за другого не могла, ведь помолвку заключили магическую.
Наверное, надо было выбрать какую-то другую историю, попроще, но почему-то первой вспомнилась именно эта, и отступать не хотелось.
У Руана загорелись глаза, он стал подсказывать, как лучше показать тот или иной момент. Винсент тоже не остался равнодушным и что-то советовал. Непонятно откуда взялись несколько листов бумаги, на которых мы начали делать пометки.
Этот процесс настолько увлек, что я не сразу заметила, что Винсент и Руан замолчали.
– Добрый день, – раздался недовольный голос Шона дье Омри. – Интересно, по какому поводу собрание? Неужели, леди Илаида задумала очередную аферу?
Глава тринадцатая. Предложение
Глава тринадцатая. Предложение
Вообще я человек спокойный и выдержанный, стараюсь решать проблемы дипломатично. Но сейчас, глядя на Шона, хотелось его хорошенько стукнуть.
– Аферу? – прорычала я. – Вам кажется.
– Да неужели? – голос графа просто сочился сарказмом. – Судя по тому, что я тут слышал, вы снова взялись за старое. А я уж было поверил вам, посочувствовал. Ошибся!
– Признаться, я тоже ошиблась, посчитав, что вы изменились после покушения. Но, видимо, это был единственный проблеск вменяемости с вашей стороны, – ядовито отбила я.
– Шон, хватит! – вмешался Винсент. – Ты сделал слишком поспешные выводы. Все не так! Мы только вчера вечером узнали о произошедших событиях, и для нас это было неожиданностью. Ты же меня знаешь, и прекрасно понимаешь, что я не стал бы помогать леди Илаиде в ином случае.
– Ты слишком потворствуешь женским слабостям! – огрызнулся граф, но уже не так агрессивно, как раньше.
Только когда Винсент начал говорить, я поняла, почему Шон начал с обвинений. Скорее всего, он знает, что вчера утром на работе у Людвига видели «призрака», хотя дети Дориана уже оставили свои попытки отобрать мое наследство. Конечно, дье Омри посчитал, что за новой инсценировкой стою я.
Полагаю, граф сообразил, зачем нужно очередное появление «призрака». И, если прежняя наша с Жераром авантюра оценивалась, как розыгрыш, то сейчас это мошенничество, и целью является получение денег. Шон знает, что «призрак» не настоящий, но сообщить в полицию не может, поскольку поклялся не делать этого.
То есть он, сам того не желая, становится как бы соучастником преступления. Одно дело, когда я действительно защищалась от несправедливых обвинений Людвига и Тьянмиры, другое – спровоцировать ситуацию и обманом получить деньги за изгнание «призрака».
Даже если Шон до этого не был уверен в своих предположениях, то услышав наши бурные обсуждения о том, как сыграть колдуна, он утвердился в своих выводах. Вот поэтому и зол. Винсент, очень хорошо знает своего бывшего друга, раз сразу понял, почему граф так себя ведет.
– А что тут происходит? – растеряно оглядываясь то на меня, то на Шона, спросил Руан.
– Нам нужно поговорить с графом наедине, чтобы прояснить один момент, – сказала я, ухватила дье Омри за рукав и потянула в сторону.
Шон, похоже, опешил от моей настойчивости, поэтому как телок на веревочке послушно пошел к скамейке напротив.
– Наложите защиту, чтобы нас никто не подслушал, – тихо попросила я, и добавила,
