его досуха выпила.
Диву вырвало. Она чуть не захлебнулась собственной рвотой – колдовство сковало голову, никак наклониться не получалось, содержимое желудка по подбородку стекало, даже сплюнуть возможности не было.
От Блаженного одна оболочка осталась – бабка, как паук, все нутро его высосала. Был человек – и нет человека. Каким бы негодяем он ни был при жизни, а такой смерти не заслужил!
Когда тварь за Орла принялась, Дива начала с колдовской силой бороться, пыталась глаза закрыть, но никак – нечисть крепко держала, наслаждалась ее страхом.
«Если бы Господь действительно существовал, допустил бы он это?»
Бабка оставила свою добычу и ушла, но вскоре вернулась, волоча за собой два мешка. Она присела у огня, подтянула к себе то, что осталось от Орла, ножом разрезала кожу и принялась набивать ее соломой.
«Солома и уголь…» – сказал Орел, выпрыгивая из телеги.
– Солома… – пробормотала Дива. – Солома!
Вот кто детей сгубил, вот кто сделал из них чучела!
– Что ты такое? – Дива попыталась двинуться, палочка на пальце зашаталась.
– Уронишь – убью, – предупредила бабка. – Ходил козел на базар, коляда, коляда! Купил козел косу…
Ужаснее ничего видеть Диве не доводилось – сидит старуха у костра, на коленях у нее кожа человеческая, в руке жменя соломы. Поет и знай себе набивает чучело да задорно поет, от души.
– Помоги нам Бог… – прошептала Дива.
А напоследок остался уголь – бабка положила его в пустые глазницы Орла и отодвинула чучело от себя. Потянулась, похрустела костями и за Блаженного принялась.
«Отец наш Небесный, дай мне сил, дай мне воли…»
Никогда Дива не молилась, никогда не верила, а теперь смотрела на то, что несколько часов назад человеком было, и не видела иного пути, не знает, что еще спасти ее может. До чего же страшная смерть! Хорошо, что умерли они во сне и не знают, что с ними стало.
Чучела бабка у костра оставила, заботливо плащами прикрыла, затем утащила свои мешки, а когда вернулась, нависла над Дивой, пристально в ее лицо уставилась.
– Малечина-калечина, сколько часов до вечера?
– Один, – прошептала Дива, – два, три…
С каждым счетом вокруг все темнее становилось, мрак ночной со всех сторон наползал. Ну и пусть, ну и ладно, во сне умереть не так страшно. Не так… Страшно…
Глава 13. Радомила
– Потерпи, потерпи, дружочек. – Она погладила мальчишку по взмокшей спине.
Лошадь под седлом изошла мылом, но если они остановятся, то потеряют парня, ей-богу, потеряют.
Путь неблизкий, во весь опор гнали, пока солнце не зашло, но потом пришлось замедлиться. В ближайшем поселении не смогли остаться – слишком близко, головорезы Дивы нашли бы их еще до заката.
– Нужно остановиться! – выкрикнул Ждан. – Лошади сдохнут – вообще никуда не доберемся!
– Давай!
Надо, значит, надо, прав муж, лошади у них добрые, но не бессмертные. Беда в том, что и мальчишка не двужильный.
Они спешились, ушли подальше от дороги; пока Ждан следы заметал, она навес соорудила из веток, плащ запасной на него накинула и Красимира под него положила. Костер развела, попробовала покормить мальчишку, но тот оттолкнул ее руку и скривился.
– Тебе силы нужны.
– Зачем? – шепотом спросил он. – Закончилась жизнь моя.
– Если есть не будешь, точно закончится. – Радомила усадила его и насильно запихала в рот кусок мяса. – Жуй, сплюнешь – по роже размажу.
Он почему-то захихикал, послушно прожевал и сказал:
– Мать моя так же говорила. Однажды все-таки надела миску со щами на голову.
– А не надо за столом выделываться. – Радомила ворчала для виду, чтобы мальчишка не расслаблялся. – Как случилось это? Расскажи мне.
– Не стану.
– Наказали? Что ты сделал, чтобы такое заслужить?
– Я нехороший человек, – вдруг сказал Красимир. – Не такой, каким кажусь тебе. Рассказывать стану, сразу поймешь, что зря собой рисковала.
– Давай попробуем, а там поглядим.
И ее сын мог попасть в такую переделку. Сейчас ему, конечно, гораздо больше лет, чем этому желторотику, если он выжил, конечно.
– Мы убивали. – Крас горько усмехнулся. – И грабили. Над нечистью издевались, да и не только над ней.
– Ближе к делу.
– Колдушку поймали, вели на костер. Дива добро дала на то, чтобы мы с мужиками, ну… – Он замялся.
– Насиловали девку, – мрачно закончила Радомила.
– До этого я с ней был. С Дивой. Приревновала она, заставила ведьму проклясть меня. Сожгли ее, поехали в деревню, смотрю – что-то неладное творится в штанах, поглядел, а там…
Крас махнул рукой и отвернулся. В его глазах заблестели слезы; казалось, он жалел о содеянном. Радомила вздохнула: они с мужем никогда не позволяли себе лишней жестокости, ведьму надо было убить, но издеваться перед этим – скотство настоящее.
– Думал, обойдется, но знахарка сказала, что сделать нельзя ничего, если заговоренный предмет не найдем.
– И верно сказала, – нехотя подтвердила Радомила.
– Но теперь-то мне что делать? – Красимир посмотрел на нее. – Что я теперь такое?
– Так ты думаешь, что мужиком тебя хрен делал? Нет, дружочек, поступки должны быть мужские, человеческие, а что там у тебя в штанах – дело десятое.
– Теперь там нет почти ничего. Что со мной будет, представляешь? – Он подался вперед и тут же закашлялся. – Не мужик, не баба, да меня каждый лоб унижать будет, насмехаться…
– А ты попробуй язык за зубами держать. – Радомила пожала плечами. – Необязательно всем свою промежность показывать.
Она достала из сумки склянку с настойкой и протянула Красимиру. Тот недоверчиво уставился на нее.
– От кашля, – пояснила она. – Кто дежурить первым будет?
– Я не устал. – Муж присел на корточки и достал из сумки мясо. – Поешь и отдыхай, разбужу позже.
Легла Радомила с тяжелым сердцем, долго глаз со спящего мальчишки не сводила. Вроде лицом мил, но как же вышло, что из него такая гниль выросла? Кто виноват в этом – родители или Дива с ее головорезами? А кем стал их сын?
Она перевела взгляд на мужа, тот сидел на пне, доедал мясо, что-то напевал. Красив он был в юности, ах, как он был красив! До сих пор собой хорош, хоть и полвека скоро отмечать будет. Волосы уже не темные, серебристые пряди в хвосте появились, виски тоже седина украшает, но глаза порой как вспыхнут, как засияют, и ему снова двадцать лет. Любовь дело такое – сколько бы лет ни прошло, в глазах любящего только красота отражается.
Кто-то тряс ее за плечо. Вокруг темно, костер затоптан, сквозь вой ветра было слышно, как деревья натужно кряхтят, а затем с громким треском ломаются.
– Уходить надо, – прошептал Ждан. – Быстрее парня буди и…
Совсем рядом упал могучий ствол – поднял в воздух снег, Красимир вскрикнул, проснувшись от резкого звука. Радомила кинулась к нему, рот зажала рукой и прислушалась – бредет кто-то через лес, от шагов его дрожь по земле пробегает.
– Быстрее бери его!
Схватили мальчишку и потащили в укрытие – спрятались за большим валуном, мечи достали, приготовились к схватке. По звуку сложно определить, кто приближается, но чует охотничье сердце, что беда это.
– Господи, помилуй… – прошептал Ждан.
Радомила приподнялась и тут же обомлела – силуэт черный, да такой огромный, что иные деревья рядом с ним кажутся нелепыми карликами! Идет медленно, прислушивается, зараза, учуял их, точно учуял.
Ждан силой заставил ее пригнуться. Света луны едва хватало, чтобы разглядеть неподдельный испуг, застывший на его лице. Неужто понял, что за тварь? Радомила хотела спросить, но муж головой покачал и палец к губам прижал.
Громко топая, существо приблизилось к лагерю, взмахом руки повалило навес, заревело, воздух в себя втянуло и замерло, ни звука не издает.
Ждан медленно наклонился к ней и прошептал всего одно слово, от которого по спине поползли мурашки:
– Лихо.
«Быть не может!» – хотела выкрикнуть она.
Никто не видел этих тварей много лет, поговаривали, что великанов вытеснили с безымянных земель в сторону Черной Пади давно, еще до ведьм.
Мало того что Лихо изворотливо, сильно и хитро, оно неописуемо злое, его суть – ярость и жажда смерти. Если выжил после схватки с ним, ничего хорошего не жди – Лихо несет с собой беду. Неудачи будут преследовать
