Лэньер подумал о том, как среагировала бы Хоффман на обращение «миссис».
— Джентльмены, — сказал он. — Я вел холостяцкую жизнь столько месяцев, что не могу сосчитать. Положение обязывает. Есть здесь в Лос-Анджелесе безопасное место, где можно было бы… — Он поискал подходящее слово. — Расслабиться? Без огласки, приятно, чисто?
— Да, сэр, — сказал водитель.
Ему позволили выпить две рюмки в симпатичном, но древнем заведении, известном под названием «Поло» и окруженном старыми реликтами эпохи кабельного телевидения. К трем часам дня были заказаны два номера в «Беверли-Хиллс» — друг напротив друга. Агенты тщательно проверили его номер, и кивнув друг другу признали комнаты безопасными.
Наконец у него появилась некоторая иллюзия уединения. Гарри принял душ, лег и почти задремал. Сколько времени потребуется, чтобы привыкнуть к дополнительному весу? Как это подействует на общее состояние?
Женщина, которая пришла в пять, была ошеломляюще красива, очень дружелюбна и, в конечном счете — хотя и не по своей вине, — его не удовлетворила. Он оценил свое состояние как вполне приемлемое, но все это доставило мало радости. В десять дама ушла.
Лэньер никогда прежде не прибегал к услугам проституток. Его увлечения, за некоторым исключением, никогда не были столь постоянны, как у других мужчин.
В десять пятнадцать в его дверь негромко постучали. Он открыл, и агент-водитель вручил ему два блока памяти.
— Миссис Хоффман передает это вам вместе со своим приветом, — сказал он. — Если вам что-то понадобится, мы — в холле.
Блоки памяти, которые он привез с собой с Камня — более ценные, чем сам Лэньер, — были перенесены для безопасности в другие машины и осторожно доставлены в тот же день в Пасадену. Без всякого сомнения, Советник уже сейчас знакомилась с ними.
Гарри погасил свет и лег на кровать, глядя в потолок и думая о том, скольких немолодых чиновников успела обслужить девушка по вызову за свою жизнь.
У него никогда не возникало особых проблем с сексом. Но на этот раз он испытывал не столько желание, сколько потребность плоти. После многих месяцев воздержания — фактически, больше года — казалось, что его тело начало жить отдельной жизнью с собственными требованиями.
Это, по крайней мере, говорило о его нормальности. Он всегда чувствовал себя виноватым за свою холодность — если это было подходящее слово. Виноватым и благодарным. Это давало ему значительно больше времени для размышлений, не рассеивая внимания и не отвлекая на ненужные мысли.
Именно из-за своей холодности он оставался холостяком. Когда-то у него были любовницы, но работа и воспитание всегда одерживали верх. Любовницы, как правило, становились просто друзьями и выходили замуж за его друзей.
Вполне цивилизованная ситуация.
Лэньер заснул. Ему снились тяжелые и мрачные сны. Он был капитаном большого роскошного лайнера в черном океане, и каждый раз, когда он глядел за борт, чтобы проверить уровень осадки, корабль погружался на метр или два. К концу сна он пребывал в панике. Сила притяжения Земли тянула корабль под воду, а он был капитаном, и это был самый прекрасный корабль, каким он когда-либо командовал. Гарри терял его и не мог покинуть, просто проснувшись…
В восемь часов утра Лэньер пересек каменный четырехугольник Лаборатории Реактивного Движения с дипломатом в руке в сопровождении двух новых агентов. Сейчас он уже больше радовался яркому солнцу и увеличившемуся тяготению и почти сожалел о том, что вынужден провести день в кондиционированном воздухе кабинетов. Первые два, возможно, три заседания должны были пройти в конференц-зале для очень важных персон.
Он проглотил пилюлю от насморка, попил воды из бронзового фонтанчика во вновь засаженном парке и замедлил шаг возле широкого черного стенда, на котором были представлены проекты ЛРД. Программы исследований Марса соперничали с отчетами по проекту «Солнечный парус» и голограммой зонда, который предполагалось отправить к Проксиме Центавра.
Никакого упоминания об исследовательском аппарате, стартовавшем два года назад к поясу астероидов, не встретилось.
Лэньер и его тени в сером поднялись по лестнице — медленно, учитывая его утомление от земной силы тяжести — и прошли через охраняемые двери из толстого стекла. Он предъявил свою карточку монитору, и стальные створки широко распахнулись с приятным гудением. Агенты дальше не пошли. Впереди был коридор, вдоль стен которого стояли экспонаты. В пластиковых ящиках блестели уменьшенные копии прошлых достижений Лаборатории Реактивного Движения: «Вояджер», «Галилео», «Дрейк» и «Солнечный парус». Там были также модели ОТМ и диаграммы, поясняющие концепцию звездного зондирования.
Он поднялся на старом лифте на шестой этаж, глядя на светящиеся голубые цифры под потолком.
Когда дверь лифта открылась, Гарри уже ждал другой агент секретной службы, который снова потребовал пропуск. Лэньер достал карточку из кармана и приложил ее к своему значку. Агент поблагодарил и улыбнулся, а он пошел дальше — без сопровождения — в конференц-зал.
Хоффман сидела в конце длинного черного стола. Перед ней громоздились стопки бумаг, два электронных блокнота и груда блоков памяти. Слева сидел Питер Хейг, представитель президента в МКСОК, а по другую сторону — Элис Кронберри, советник по аэрокосмической безопасности и руководитель второго проекта исследований астероидного пояса. Лэньер обошел вокруг стола и обменялся рукопожатиями сначала с Хоффман — тепло взяв ее руку в обе своих, — затем с Кронберри и Хейгом.
— Я вижу, здесь нет представителей Объединенного космического командования и Объединенного Комитета начальников штабов, — сказал он, садясь с противоположной стороны стола.
— Они вот-вот прибудут, — успокоила его Хоффман. Она постарела с тех пор, как он видел ее в последний раз: волосы еще больше поседели, а лицо из-за морщин приобрело хмурое выражение. — Вы хорошо выглядите, Гарри. — Она была вежлива.
— Однако чувствую себя не столь хорошо.
— Как дела у Патриции Васкес?
— Так, как и следовало ожидать. Меня вызвали сюда прежде, чем я смог как следует понаблюдать за ее работой, и до того, как она пришла к каким-то результатам.
— Мне кажется, — заметила Хоффман, — что вы в ней не уверены.
— Да, — сказал Лэньер. — Не потому, что сомневаюсь в ее способностях или в том, что она лучший специалист в своей области. Какова бы она ни была, Васкес молода. Библиотека повергла ее почти что в шок.
Кронберри положила на стол правую руку, слегка отклонившись назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
