ее реакцию.
— Скажи ей сейчас, что ты ее обманул. Мне будет тяжело думать, что Иона ожидает от меня то, чего я не могу дать! Я не хочу выглядеть лжецом таким же как ты.
— Успокойся, Гирхзелл. Шутка в человеческом понимании, не равняется обману. Тем более ты же видишь, она сама приперла сейчас меня, мол, клянись. Разумеется, я не дам такую клятву. А ты, если тебе так дорога Иона, подумай, как помочь ей обзавестись собственным драконом, — ответил я и открыл глаза.
— Что молчишь, Райс? Боишься, что на тебя обрушится гнев богов? — ноготки эльфийки больно вонзились в мой локоть.
— Что ты, моя прелесть. Я лишь советовался с Гирхзеллом. Насчет яйца, признаюсь, это была шутка. Мне просто хотелось понаблюдать, как ты всполошишься. На самом деле твой Гирхзелл ничего не обещал. Но могу открыть немного правды, — я глянул в сторону пролетающего недалеко от нас Сархзарра. Пожалуй, он был поменьше нашего крылатого красавца, который мне тоже начинал нравиться.
— Райс, не испытывай мои нервы — говори свою правду! — Иона была так увлечена разговором со мной, что даже не глянула в сторону Сархзарра до которого было не более полулиги. Лишь когда драконы почти поравнялись и приветствовали друг друга ревом, она повернула голову.
— Правда такова: я попросил Гирхзелла подумать, как можно помочь тебе с обретением своего дракона или драконьего яйца. Вот и все. Никто никому ничего не обещал, — ответил я.
— Я знаю, что это просто невозможно. И скажу тебе более… — она замолчала, глядя на крупные, зеленовато-бурые чешуйки кожи Гирхзелла у себя под ногами.
— Ну, говори, не тяни, — теперь уже я поторопил ее.
— Я достаточно смела, даже безрассудна, чтобы отправится к Драконьим горам или скалам у края Западного Карнасса, могу даже рискнуть сунуться в Ледяной Блум, но я этого никогда не пойду туда ради драконьего яйца, потому что у меня есть сердце, — произнесла она и ее острые ушки, прикрытые волосами, вздрогнули.
— Поясни, дорогая, — попросил я.
— А что здесь нужно пояснять? Я могу ограбить какую-нибудь нубейскую гробницу, хотя никогда не делала этого. Могу… — тут она осеклась и, отведя взгляд в сторону, сказала: — Сам знаешь, что могу, — наверное, намекая на содержимое сохранной шкатулки. — Но забрать яйцо у дракона я не могу. Потому что это все равно, что украсть у матери ребенка. Даже хуже этого. Люди могут иметь много детей за свою короткую жизнь, иногда даже сами бросают своих детей. А драконы не могут отложить больше трех яиц за всю свою долгую жизнь, и далеко не каждое приносит потомство. Тебе я тоже не позволила бы это сделать, если бы ты так пожелал рискнуть ради меня. Поэтому, Райс, не будем больше трогать эту тему — она для меня болезненная.
— Хорошо. И я тебе скажу вот что: не стремись иметь своего дракона. Это не так привлекательно, как кажется. Своего дракона можно позволить, когда у тебя есть свое обширное поместье, замок и много лишних денег в сундуке. Быть может когда-то такое случится, — сказал я ей, и эти слова исходили из опыта моих прежних жизней.
Я чувствовал, что Гирхзелл снова желает что-то сказать мне. Вошел во второе внимание и открылся ему ментально.
— Видишь, маг, как чиста и благородна душа Ионэль? Поэтому я так разозлился, когда ты хотел ее обмануть, — беззвучно произнес дракон.
— Да, у Ионы какое-то особое отношение к вашему крылатому племени, — признал я, хотя это было очевидно давно, сейчас это понимание для меня открылось с еще большей силой. — Но я ее не собирался обманывать, — настоял я. — Не наговаривай, потому как обвиняя меня в том, чего не было, ты сам говоришь неправду.
— Ты очень хитер, маг Райс. Своими словами ты поставил меня в трудное положение. НЕ, не сейчас. Не разговорами о лжи, а раньше. Теперь мне придется думать, как помочь Ионэль, в то время как ей помочь почти невозможно. Это будет мучить меня. Ты не просто хитер — ты коварен.
— Гирхзелл, никто тебя не заставляет этим мучиться. Ты сам придумал себе проблему. Все очень просто: если придет на ум какая-то полезная идея, поделись ей со мной, и я передам ее Ионэль — прекрасному существу, дорогому нам двоим, — ответил я, услышав оживление среди пассажиров, приоткрыл глаза.
— Мы подлетаем. Не забудь выполнить обещание: отговори Иону от продажи сердца, — напомнил дракон. — Это важно! Очень важно! Если ты это не сделаешь, я вижу очень плохие события для нее: боль, кровь и смерть. Сделай это, если она на самом деле дорога тебе!
— Я очень постараюсь. Хотя Иона упряма, думаю, до завтра с продажей потерпит, — пообещал я.
Гирхзелл сказал еще что-то, будто сердце вообще лучше не продавать, а избавиться от него — подобное он говорил раньше. Дальше я его не слушал. Мы в самом деле подлетали: под нами уже был западный пригород — та его часть, что выросла возле глиняных карьеров и примыкала к Столичным воротам.
Прежде я видел полетную башню Вестейма лишь издали. Говорят, она даже больше той, что построили два века назад в Арсисе. Не знаю, так ли это — я никогда не был в столице, но та, что в Вестейме впечатляла. По сути, это было три башни, соединенных вместе. Впечатляла она вовсе не высотой, а основательностью, этакой добротностью и размахом. Она была сложена из крупных каменных блоков, как набережная местного порта, и имела три площадки для посадки и взлета, разделенные арками. За ними располагались вольеры для драконов, где эти огромные существа отдыхали между полетами, там же их купали водой из реки и кормили. За один прием пищи дракон съедал одного барана или козла, иногда треть теленка, что невероятно мало, учитывая огромные размеры крылатых чудовищ. Ученые мужи объясняют такую станность тем, что драконы — существа магические, и энергия приходит к ним от магических потоков, а сырое или обжаренное мясо, тыквы и хлебные караваи — для них что-то вроде лакомства, как для нас сладости. В подтверждение тому, за полетной башней находился крупный магический концентратор, устроенный на крупных кристаллах горного хрусталя и системы обсидиановых зеркал. Я в эту теорию не слишком погружался, потому как в разных мирах она разная и заинтересовала, только
