удовольствие пристыдить меня.
— Наверное, у каждого в прошлом есть нечто этакое, не несущее ему доброй славы, — сказал я, поглядывая на грязных, греющихся на солнце псов. — Может быть есть и у тебя. Я не пытаюсь скрыть своих прошлых грехов, но в то же время мне не нравится вспоминать их.
— Ладно, прости. В моем прошлом тоже немало темных пятен. Я не имею права осуждать тебя. Но мне кое-что кажется странным… — она замолчала, повернувшись к ручью, у которого две девушки с корзинами стирали белье. — Идем, надо помыть меч. На Эроке не должно быть грязной крови.
— Что тебе кажется странным, — я поспешил за ней, спускаясь в неглубокий овражек.
— То, что ты при своих талантах, ходил под каким-то Бароном и дружил с этим отребьем. Мне непонятно как такое вообще может быть. В таких бандах не бывает магов. Ну разве что новички, еще никак не проявившие себя. Не бывает, потому что для мага этот крысиный промысел слишком мелок. Но, с другой стороны, я знаю, что в банду очень легко войти, и потом очень трудно из нее выйти — это еще то болото, похуже топей Малвута, — рассуждала эльфийка, спускаясь по ручью в поисках удобного места.
— Ты так просвещена в этих вопросах, будто сама не так давно выбралась из этих топей — топей крысиного промысла, — заметил я. Она молчала, и тогда я поймал ее руку, повернул к себе и спросил: — Да, Ионэль?
— Нет. У меня не было крысиного промысла. Но я была в стае. Мы потрошили только богатых. Нас называли Волками Авия*, — признала эльфийка. — И это было уже давно. Семь лет назад.
(*Авий — бог подземного мира в религии эльфов)
Я притянул ее к себе, пытаясь поцеловать.
— Это твое желание, Райс? — запрокинув голову, спросила она.
— Да, — я жадно прижал ее и впился губами в ее шейку, с вожделением чувствуя трепетное тело эльфийки. Потом добрался до губ. Она отвечала мне с явным удовольствием.
— Все, Райс. Минус один, — она вывернулась из моих рук. — Говори сразу, что еще ты хочешь от меня? Назови сразу оставшихся два желания — так будет честнее.
— Второе желание — эту ночь мы проведем вместе. Сниму комнату в любой таверне, которую пожелаешь. И сразу оговорюсь: это не значит, что между нами будет того, чего ты не пожелаешь. Я никогда не требую от женщин, чего они сами не желают мне дать, — сказал я, видя, как вспыхнуло возмущение в ее глазах, но после моих последних слов оно угасло.
— Какое третье? — настороженно спросила она.
— Третье скажу чуть позже. Оно связано с просьбой Гирхзелла. И сразу предупреждаю, тебе оно не понравится, — я не спешил ей передать слова дракона, опасаясь, что она сразу воспротивится. И еще потому, что я хотел разобраться, как видение возможного будущего Гирхзеллом связано с графиней Арэнт — подумать об этом как следует у меня попросту не было времени.
— Волчонок, зачем эта интрига? Говори! — настояла она.
— Отмой свой клинок. Чуть позже скажу. Мне просто нужно еще кое-что обдумать, — став на плоский камень, омываемый ручьем, я присел на корточки и положил в воду трофейный тесак. На нем не было крови, но есть такое поверие: чтобы беды предыдущего владельца оружия не перешли к тебе, его следует положить в воду и попросить светлых богов очистить клинок. Как маг могу с уверенностью сказать: в этом на самом деле есть магический смысл.
Эльфийка мыла свой меч долго, что-то приговаривая, поглаживая пальцем лезвие. Второй раз я видел, как она говорит со своим оружием. Отношение к оружию у эльфов всегда было трепетным и связанным с их богами и ритуалами.
Я же тем временем задумался, почему Гирхзелл упомянул Ольвию Арэнт и откуда он вообще мог знать ее имя? Возможно, Ольвия пользовалась услугами полетных башен, летала нас самом Гирхзелле, но все равно это не многое объясняет. Как имя графини может быть связано с нежелательными последствиями продажи сердца? Ведь сердца не простого, а сердца оборотня.
Мне вспомнился герб на двери кареты Ольвии: на нем была изображена волчица. И когда я спросил госпожу Арэнт… Сейчас я напряг память, стараясь в точности вспомнить тот разговор… Кажется, я спросил так: «Вы говорили, будто вы — волчица. Почему вы так себя назвали? Это имеет отношение лишь вашему родовому гербу или за этим кроется что-то еще?». Графиня ответила тем, что просто послала меня к шету, а раз так, то правильный ответ на мой вопрос будет: «За этим кроется что-то еще». Неужели она имеет отношение к оборотням? Говорят их немало на юге Арленсии, якобы есть два враждующих клана. То ли два клана оборотней, то ли клан оборотней и вампиров — прежний Райс был далек от этих вопросов, а я пока не успел разобраться. Лишь знаю, что эта зараза пришла сюда несколько сот лет назад из Темных Земель, что между Каунасскими горами и Западным Карнассом. Говорят, еще раньше она появилась в Эльнубее, после того как кто-то вскрыл одно из древних запретных захоронений в пустыне.
Может быть госпожа Арэнт сама оборотень? Эта мысль пришла мне на ум не сейчас, я и раньше касался ее. Просто держал в уме, как одну из вероятностей, но не придавал ей особого значения. Мне вспомнилось ее высказывание, когда я сел в карету: «Вы ранены. Кровь… Даже я чувствую ее запах. Знаете, как этот запах дразнит некоторых?».
— Шет!.. — вслух произнес я, вытаскивая из ручья тесак. — Ведь это очень может быть!
— Что случилось, Райс? — эльфийка повернулась ко мне, обтерла свой клинок куском красного бархата и убрала его.
— Ничего. Извини, кое-что вспомнилось, — я встал, держа в руке тесак и сожалея, что не отобрал у Хурджа ножны. В вещевой мешок тесак просто так не положишь — разрежет его, носить в руке, тоже не лучший выход — и неудобно, и стражники у ворот могут прицепиться.
Решил вопрос так: расщепил обломок валявшейся рядом штакетины и примотал ее к тесаку, закрывая лезвие. В таком виде можно и в дорожный мешок.
— Райс, я жду, когда ты наконец скажешь, о чем таком просил Гирхзелл, — она направилась по тропинке из оврага.
До
