Барышня, коя совсем недавно даже думать не смела об одинокой ночной прогулке, махнула покровительственно ручкой:
- Ступайте один, меня Алеся проводит.
Ну разумеется, я же всю жизнь мечтал объясняться с Софьей Витольдовной, которая даже спрашивать толком ничего не станет, просто голову за свою любимую племянницу открутит без лишних вопросов и всё. Самое обидное, что я ведь даже защититься не смогу, мне воспитание не позволит с дамой драться! А умирать из-за капризов девичьих горько и не достойно звания мужчины, что бы там ни вещала по данному вопросу мировая литература. Поскольку высказывать барышне претензии в начале двадцатого века считалось дурным тоном, я постарался вложить всё, что думаю по поводу безрассудства Елизаветы Андреевны, во взгляд. На барышню, однако, сие никакого воздействия не произвело, зато чародейка охнула и хлопнула себя ладонью по лбу:
- Простите великодушно, господин Корсаров, совсем запамятовала. Вы бы к господину Рябинину сходили, он у Дарьи Васильевны, упокой господь её грешную душу, - чародейка благочестиво перекрестилась, воздев очи к низкому прокопчённому потолку, - одним из последних полюбовников был. А до него она амуры крутила с купцом первой гильдии Пряниковым, да и сыну его старшему глазки строила. Я, конечно, не сплетница, но люди бают, что из-за госпожи Васильевой купец с сыном в пух и прах разругался, из дома выгнал и наследства лишил.
- И разумеется, Ваши артефакты к сим трагедиям любовным никоим образом не причастны? – знаю, для пользы дела мне бы следовало смолчать, только не стерпел.
Алеся на мой выпад лишь плечами повела, в глаза мне пристально посмотрела и нараспев произнесла:
- Так ведь, Алексей Михайлович, кабы они сами не хотели с Дарьей Васильевной амурную историю начать, никакие артефакты бы их с пути праведного не сбили. Это же не приворот, коий на всех без разбора действует, мои артефакты лишь усиливают то, что в глубине души тлеет, разумом из гордыни, недогляду или обыкновенной глупости отвергаемое. Это как с печью: коли есть живой уголёк, можно пламя раздуть, а ежели всё мертво, пеплом седым покрыто, то огонёк и не вспыхнет.
Я задумчиво кивнул, беря новые сведения на заметку, и повернулся к внимательно слушающей наш разговор Елизавете Андреевне:
- Сударыня, я жду Вас на улице, будьте так любезны, не мешкайте.
Манёвр мой имел под собой несколько причин: во-первых, как я уже успел убедиться, госпожа Соколова особа сердобольная, а значит, морозить человека на ночной улице (ну и что, что лето, ночи-то, между прочим, прохладные!) не станет, совесть не позволит. Во-вторых, наедине дамы смогут решить все важные вопросы, из-за коих барышня и решила проявить строптивость и даже дерзнула заявить, что домой одна отправится (ага три раза, так я её и отпустил). И в-третьих, прохладный воздух прекрасно освежает голову и помогает прояснить мысли, а то меня в травяной духоте избушки что-то стало в сферу романтики, более юнцам безбородым вроде Петеньки подходящей, перебрасывать.
На улице я с наслаждением вдохнул ночную прохладу, закинув голову, полюбовался крупными, размером с кулак, не меньше, звёздами, тщетно пытаясь увидеть хоть одно созвездие, о коем нам вдохновенно вещали на уроках астрономии. Прямо диву даюсь, как в россыпи миллиардов звёзд древние люди ухитрялись увидеть то медведицу, то Персея, да ещё и не одного, а с головой Медузы Горгоны в руке, то какого-нибудь быка. Лично для меня звёзды всегда напоминали россыпь бриллиантов с выставки ювелирных изделий, на которую как-то раз затащила меня Лика. Мой взгляд привлекли две задорно блестящие звёздочки, почему-то не белые, как все остальные, а зелёные, совсем как глаза у Елизаветы Андреевны. Опять вспомнилась любимая Ликина песня, и я решил не противиться соблазну, благо всё равно уже поздно, никто не услышит, и стал негромко напевать: «У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят…» Для учеников кадетского класса занятия музыкой, равно как и танцами, были обязательными, слухом и голосом меня природа не обидела, и, пока была жива Лика, мы частенько радовали гостей пением дуэтом и игрой на рояле в четыре руки. После смерти жены я забросил пение, а рояль вообще продал, с трудом совладав с соблазном разломать его к чёртовой матери, а обломки выкинуть из окна. И вот теперь меня опять посетила муза пения, забыл, как её величали древние греки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я смотрел на две зелёные звёздочки, и слова песни сами срывались с губ.
- Красиво, - выдохнула рядом Елизавета Андреевна, и я крепко стиснул зубы, чтобы не выругаться. Вот ведь идиот, повёл себя, словно тетерев по весне, никого не видя и ничего не замечая! И ведь, что самое обидное, не щенок-сеголеток, а боевой офицер, даже награда имеется! Я резко выдохнул, процедил сквозь зубы:
- Благодарю Вас, сударыня.
Льда в моём голосе вполне хватило бы на заморозку Атлантиды, ещё на парочку айсбергов для «Титаника» осталось бы, но барышня пребывала в состоянии близком к аффектации (интересно, по чарочке они с Алесей что ли осушили, пока я на улице ждал?) и ничего не заметила. Смотрела на меня восторженно сияющими глазами и щебетала, точно птица по весне:
- Алексей Михайлович, а давайте Вы у нас на маленьком семейном концерте выступите? У Вас чудный голос! И вообще, вы очень привлекательный мужчина, мне, право, даже жаль, что я уже обручена! Нет, я, конечно, люблю Петеньку, но Вы такой… - Елизавета Андреевна всплеснула руками и чуть не упала, укрепив мои подозрения в лёгком, а то и средней тяжести алкогольном опьянении.
Я машинально подхватил девицу, прижал к себе, помогая твёрдо встать на ноги, и тут меня обдало жаром, от коего перед глазами вспыхнула розовая пелена, а кровь в жилах в прямом смысле слова закипела. Я застонал и впился поцелуем в чуть приоткрытые, такие розовые и манящие, губки госпожи Соколовой. Головой-то я прекрасно понимал, что творю нечто непозволительное, и даже ждал возмущённого отпора, а то и пощёчины, но не мог заставить оторваться от барышни даже на миг. Из омута страсти меня вырвал громкий вой, моментально пробудивший в памяти кадры из до дрожи захватывающего фильма «Собака Баскервилей», когда за сэром Генри Баскервилем в исполнении блистательного Никиты Михалкова огромными скачками несётся здоровенная псина в жуткой фосфоресцирующей маске. Действуя исключительно на рефлексах, я задвинул испуганно пискнувшую Елизавету Андреевну себе за спину, выхватил пистолет и лишь после этого стал оглядываться по сторонам и прислушиваться, благоразумно не двигаясь с места.
Вой прозвучал снова: низкий, вибрирующий, от коего по коже побежали мурашки, а сердце притихло, видимо, вспоминая план эвакуации в левую пятку.
- Ч-ч-что это? – прошептала Елизавета Андреевна, трясущаяся всем телом и благоразумно не высовывающаяся из-за моей спины.
Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть про исчадие ада, преследующее род Баскервилей. Девчонка и так напугана, мне и самому не по себе, не самое время для столь мрачных шуток, лучше постараться хоть немного успокоить госпожу Соколову, пока она от страха глупости делать не начала. Я глубоко вдохнул и ровным тоном, каким всегда разговаривал с молодым пополнением, требующим внимания и терпения больше, чем дюжина игривых котят и разнокалиберная горластая гиперактивная малышня вместе взятые, произнёс:
- Сударыня, время уже позднее, ничего удивительного, что волки и другие ночные животные вышли на ох…
Вылетевшая из темноты зверюга больше походила на средних размеров хищного ящера, чем на волка, и вегетарианцев, равно как и остальных миротворцев, оценивала исключительно с питательной точки зрения. Выработанная за годы службы привычка опередила разум, я сначала разрядил в скачками несущегося на нас зверя весь револьвер, а лишь потом подумал, кто это и чего ему от нас надо. Одно ясно: на вышедшего на прогулку домашнего любимца эта тварь не похожа, ни один даже самый изощрённый самоубийца не возьмёт к себе эту смесь крокодила с гамадрилом.
От моих выстрелов зверюга оглушительно взвыла, поднялась на задние лапы, став ещё больше, а потом рухнула на землю и застыла. Я тоже не спешил проверять, погибла тварь или же прикидывается, благоразумно замерев на безопасном расстоянии и поудобнее перехватив трость, а вот Елизавета Андреевна в который уже раз решила доказать, что красивые девушки редко бывают рассудительны. Барышня вышла из-за моей спины и направилась к туше на дороге. Вот ведь смелая, блин, когда не просят!
