Читаем без скачивания Золотая Ригма - Всеволод Сысоев

В котелке закипела вода. Наполнив большие кружки душистым чаем, путники принялись за еду. Согревшись и отдохнув, они тронулись в обратный путь, не ведая, что их уже поджидает в зимовье Перекатов.

Иван Тимофеевич очень обрадовался прибывшему охотоведу. Они обнялись и по русскому обычаю расцеловались.

— Ну, а вас, Наташа, поцеловать можно? — улыбаясь и пожимая озябшую руку девушки, спросил Перекатов.

— Вам позволить — и другим захочется, а вас тут столько, что мне со всеми не управиться, — отшутилась она.

Когда все возвратились, за ужином Иван Тимофеевич посвятил Перекатова в свои дела:

— Мясных зверей взяли достаточно: и на еду себе, и собакам, и на приманку хватает. Сперва по малоснежью белку хорошо брали, в иной день до дюжины на ружье приходилось. Теперь белка залегла, но все же по три-четыре в день попадает. Пошел в капкан соболь, вот мы и переключились на него. Правда, последние дни и он стал реже ловиться. То ли сыт, то ли приманка не по вкусу наша, вот и отшатнуло его от ловушек.

— А вы древесные капканы не ставили? — поинтересовался Перекатов.

— Так они ж на белку, — заметил Степан.

— Попробуйте на соболей приспособить. Пружина крепкая, удержит его. Ставьте капканы пониже, прямо на стволе кедров или елей. Приманку, конечно, нужно мясную, да меняйте почаще: не идет на мясо зверя, — вы ему рябчиков, приелся рябчик — можно предложить мороженую рыбку. Между прочим, соболь не меньше норки уважает хариуса и ленка. У вас эта рыбешка всю зиму на короеда ловится. Словом, все испробуйте, все силы приложите, а сто двадцать соболей промхозу надо сдать.

— Как подфартит, а то и половины не возьмешь, — робко вставил Маркин. — Тайга зверем нынче обедняла.

— Говоришь, тайга скудеет? Тигров да кабанов меньше стало?

— Тигров, по мне, хоть век не будь. Белки нет, а она для нас — «черный хлеб». Бывало, в иной день по сотне наколачивал, теперь и десятку рад.

— Белки действительно поубавилось, но зато соболя стало во много раз больше. Ты забыл вкус «черного хлеба», потому как соболей десятками берешь. Что — «белый» приелся?

— Соболь и в старину водился, — не унимался Маркин.

— Было, да не столько. А что скажешь о новых зверьках, которых в наших лесах совсем в старину не видывали? Сколько норок в прошлом году Богатыревы сдали?

— На пятьсот рублей, — вставил Матвей.

— Ну вот, а еще мы для вас ондатру расселили. Скоро бобров промышлять разрешим. Сокрушаться охотнику нет причины: охотоведы заботятся об увеличении пушных богатств.

— Неужто, Олег Константинович, замышляете еще заморских зверей в край завозить? — вмешался Иван Тимофеевич.

— Есть у меня задумка: акклиматизировать на Сихотэ-Алине шиншиллу. Слышали про такого зверька из Южной Америки?

— Откуда же нам знать о нем. А он наших соболей не потеснит? — заинтересовался Иван Тимофеевич.

— Шиншилла — грызун. Питается растениями. Это безобидный зверек с повадками маленького кролика. Похож по виду на белку. Хвост покороче, вес — немного больше. Живет между скал, кормится по ночам. Дымчато-серебристый с голубоватым оттенком мех шиншиллы ценится очень высоко.

— Дороже соболя? — воскликнул Матвей.

— В мире у трех зверей драгоценный мех: калан, шиншилла и наш соболь. Каждый из них хорош по-своему, и по цене они друг другу не уступают.

— Да, такого зверька к нам не мешало бы завезти. Кормов разных вдосталь, разве что харза да колонки обижать его станут, — заметил Иван Тимофеевич.

Перекатов промолчал. Его тоже беспокоил вопрос: сумеет ли шиншилла устоять против многих хищников северных джунглей?

— Ну, а ты, Роман, чего молчишь, сколько соболей взял? — спросил вдруг в упор Перекатов Маркина. Охотник вздрогнул, глаза его забегали, и он, как-то весь сжавшись, промямлил:

— Маловато, место мне досталось пустое.

— Не фартовый он у нас. Старается, да хватки нет, — заметил добродушно Иван Тимофеевич.

От внимательных глаз охотоведа не ускользнула плутоватая растерянность Маркина. «Не скрывает ли этот „неудачник“ где-нибудь в дупле добытых соболей», — подумал он, но не высказал своего предположения: ведь сам настойчиво рекомендовал Маркина в бригаду.

— Ну как, Степан, твой волк поживает, идет за кабаном? — спросил Перекатов, желая переменить тему разговора.

— Поначалу вроде бы хорошо пошел, думал, вожаком у собак станет, да вот беда: идет за зверем, а догонит — молча душит. В охоте он — большой мастер, но собакам нужно голос подать, тогда они подваливают. Молчаливого вожака они не понимают. Да что собаки, он и меня за охотника не признает. Учил я его, учил, а чем больше с ним хожу, тем больше вижу, что не он за мной, а я за ним должен следовать. Сдается мне, здесь в лесу он дичает.

— Вряд ли, — в раздумье проронил Перекатов. — Процесс одичания у зверей и птиц более трудный, нежели их приручение. Дай твоему волку полную свободу — не выживет он в лесу, к человеку вернется.

Подоспел чай. Наташа на правах хозяйки подала кружку Перекатову:

— С чем будете пить, Олег Константинович: с сахаром или конфетами?

— Хороший чай нужно пить без сахара, тогда он аромат не теряет.

Разговор продолжался.

— Долго вы у нас пробудете? — спросил охотоведа Иван Тимофеевич.

— Рад бы погостить, да нужно и у других охотников побывать, а у вас, я вижу, дела и без того ладно идут. В феврале с пушниной, видно, управитесь — и за ловлю живых зверей. Вот только волку челюсти крепко связывайте, а то животных покалечит. Как, Наташа, не мерзнете в тайге? — с улыбкой взглянул на девушку Перекатов.

— Как же можно мерзнуть, когда тигры и индийские куницы здесь превосходно себя чувствуют. Ведь мы находимся на широте Черноморского побережья.

— Да, — усмешливо воскликнул Перекатов, — широта у нас крымская, да долгота колымская! Лето — как в Индии, а зима — как в Сибири.

— Ну что же, «кто не мерз зимой — тому не оценить лета», — сказал один путешественник. У меня спальный мешок на гагачьем пуху, мороз его не прошибает.

Перекатов, подморгнув Наташе, обратился к Матвею:

— Может, споем, Матвей Иванович? «Эх, мороз, мороз! Не морозь меня…» А Наташа подпоет.

— Наш Матвей-то поет, — вмешался Иван Тимофеевич, — да голос его, что у телка, когда он есть просит.

Все рассмеялись, и вечерняя песня не состоялась.

Утром зверобои уходили на свои путики. Наташа, передав Перекатову письмо для своих родителей и поблагодарив его за поданную мысль посетить Богатыревых, распрощалась с охотоведом. Покидал он приветливое зимовье с легкой грустью.

Гибель браконьера

В однодневном переходе от зимовья Богатыревых у невысокой горелой сопки ютилась приземистая подслеповатая избушка, покрытая землей и дерном. Принадлежала она охотнику Подлещуку. Когда-то он работал в торговой системе, был уволен и, не найдя для себя подходящего другого дела, пошел в кадровые охотники. Но постигнуть в совершенстве искусство следопыта не было ему дано. Охотился он в одиночку и кичился своим отшельничеством. «Вдвоем да втроем прожить в лесу зиму — не диво. Приучить себя быть в тайге одному — вот предел человеческого терпения», — часто говаривал он. Однако истинная причина его нелюдимости была далеко не столь романтичной.

Подлещук браконьерничал: он утаивал часть добытых соболей от заготовителей и продавал на «черном рынке». Такие махинации проходили для него безнаказанно потому, что отсутствовали свидетели, которыми могли стать напарники по охоте. Их-то и избегал Подлещук. Но, как говорится: добрая слава на месте лежит, а худая — бежит. Многие догадывались о темной торговле, но уличить его пока никому не удавалось.

Все это знал и Маркин. Вот почему в один из январских дней пробирался он нехоженой тропой к избушке Подлещука. В котомке за спиной лежали шесть собольих шкурок. «Бригадир-то и не ведает, какой я „нефартовый“, а узнал бы — прогнал с зимовья. Ну да ляд с ним. Уговорю соседа взять собольков, тот сумеет сбыть их подороже. Обоим выгода будет», — размышлял Маркин.

Подлещука он застал в барачке. После ужина рассказал о Богатыревых, как не по нутру ему эти праведники. Предупредил о возможности прибытия сюда Суходольской.

— Ты ей тушки соболей не показывай: она их перепишет, а потом с тебя потребуют сдать столько же шкурок. Да и вообще, уши не развешивай. Она хоть и девица, а глаз — острый, и в нашем деле кое-что соображает.

Переночевав у своего приятеля, Маркин вернулся лишь на второй день. Отлучку объяснил тем, что гнался за медведем, стронутым кем-то с берлоги, и ночевал-де «на следу под кедрой». Ему поверили: ночевки в лесу далеко утянувшихся охотников — дело обычное. Как он и предполагал, Суходольская укладывала свое снаряжение, готовясь отправиться к соседствующим с Богатыревым промысловикам все с той же целью: обработать тушки животных, собрать сведения о промысле. Помогал ей Матвей. Он вызвался сопровождать охотоведа и был очень рад возможности побыть подольше вместе с понравившейся ему девушкой.