Читаем без скачивания Золотая Ригма - Всеволод Сысоев

— А ты сам кто же тогда будешь? — спросил Маркин.

— Я — медведь. Людского скопу не терплю. Мне лесную глушь да дикую ягоду с рыбой подавай. Хоть крепки и длинны мои клыки и когти, да не для нападения они мне даны.

— У тебя, батя, получается, человек каким родился, таким и остался на всю жизнь, и перевоспитать его нельзя, — заметил Матвей.

— Почему нельзя? И зайца можно сделать смелым. Даже на собак будет бросаться. Помню, жил у нас ручной заяц, так он не только на петуха нападал, кошку обижал. Но душа-то у него так и осталась заячьей. Да что мы, братцы, все про инспектора толкуем. Давайте лучше соображать, каких зверей и где будем ловить. Первым делом нужно пару садков сделать, кормов всяких припасти, дужки капканов резинкой да тряпками обмотать, чтобы лапы не перебивали…

На следующий день Степан с Матвеем и Кондратом, прихватив волка и трех собак, отправились за кабанами, а остальные занялись сооружением загончиков и подготовкой орудий лова.

Обходя в последний раз свои ловушки, Степан приметил, что в одном из ключей держится табунчик кабанов. Туда он теперь и держал путь. Волка и собак вели на поводках: пускать их можно было лишь по свежим следам. Несмотря на глубокий снег, лыж брать не стали: к табуну можно подойти по тропе. В походе охотники, как всегда, были молчаливы и сосредоточенны. Оружие было только у Степана: в лесу можно неожиданно встретиться с медведем-шатуном. Шедший позади Кондрат тащил за собой маленькую нарту, к которой приторочены мешки и запасные веревки. Добравшись до ключа, где жили кабаны, охотники сделали передышку. Двум особо злым собакам и волку стянули челюсти намордниками, чтоб они не порвали молодых кабанов. Оставили нарту и, сойдя с тропы, начали подниматься на сопку по ключу.

Вскоре они вышли на старые кабаньи следы. Брачная пора у кабанов кончилась. Секачи, которые могли «порубить» собак, покинули табун и держались теперь отшельниками. Рассматривая следы, Степан долго шел за кабанами, прежде чем определил, что в стаде ходят две старые свиньи, шесть подсвинков — двухгодовалых кабанов и девять поросят. Снег вокруг был сильно изрыт, свиньи искали желуди и опавшие шишки, поедали хвощ. Табун долго кружил по одному месту. В толчее следов и порытков трудно разбираться, но Степан не путался. Словно зная, где именно остановились кабаны, шел он по ключу.

Впереди на снегу обрисовались два больших темных пятна. «Гайны!» — тихо сказал Степан. Охотники подошли к кабаньим лежкам. Обширные гнезда были устроены на земле, очищенной от снега. Толстая подстилка из сухой и мягкой прошлогодней травы делала их довольно теплыми. Недаром в самые морозные дни свиньи подолгу залеживались здесь. И только голод заставлял их на время покидать постели. В каждом гнезде спала старая свинья со своим повзрослевшим выводком. В стороне виднелось третье гайно. Оно не выглядело столь внушительным и теплым, как первые два. В нем спали подсвинки.

От лежек в разные стороны расходились свежие следы.

— Видать, с час, как встали. Далеко не ушли, — заметил Степан, сдерживая рвущегося с поводка волка.

— Может, собак пустим? — спросил Кондрат.

— Не торопись, подойдем поближе.

Много раз охотился Степан за кабанами, но всякий раз, как выходил на свежий след, учащались удары сердца в его груди, и он испытывал сладкую истому. Собаки, тыкаясь в четкие отпечатки копыт, туго натягивали поводки, рвались до хрипоты вперед. Охотники прибавили шагу. Сперва звери шли без остановки, хватая на ходу кой-где лежавшие на снегу кедровые шишки. Войдя в пихтач, по которому росли огромные старые дубы, остановились, разбрелись, копаясь в снегу, выворачивая на его поверхность коричневую листву вместе с прошлогодней травой. Степан замедлил шаг, прислушался. Он чувствовал, кабаны находятся совсем близко, только бы не напугать их. Миновав особенно густые заросли, охотники остановились.

Все было тихо. Впереди виднелись стволы толстых дубов. Степан долго всматривался в чащу. И вдруг его внимание привлекло едва уловимое движение: вроде маленькая птичка перепорхнула с ветки на ветку. Снова легкое движение — и острый глаз охотника выхватил в чаще неясный контур серой свиньи, присыпанной снегом. Увлекшись едой, она от удовольствия крутила хвостом с маленькой кисточкой на конце, которую Степан и принял за порхающую птичку.

Сделав предостерегающий знак своим спутникам, он жестами показал Кондрату, чтобы тот спустил со сворки Рябчика. Освободившись от привязи, собака ринулась в сторону кабанов, быстро нагнала их и сразу очутилась в центре стада. Незлобивый дурашливый пес не был вязким в преследовании, но зверя не боялся, лез к самой его морде и весело лаял, словно заигрывая с ним. В окружении ощетинившихся поросят Рябчик залаял, чем привел в полное смятение весь табун. Не чувствуя в нем большой опасности и не замечая близости людей, старые свиньи напирали на собаку с тем громким непрерывным хрюканьем, с каким домашние свиньи бросаются на обидчиков своего потомства. Рябчик не атаковал их, но и не убегал прочь. Он кружил около густого орехового куста и лаял без всякой злобы на зверей, а те щелкали зубами, норовя укусить, трусили за ним вслед, сопя и хрюкая.

Сбившись в кучу и не спуская глаз с прыгающего Рябчика, табун потерял всякую осторожность и легко попал в окружение охотников. Как по команде спустили они со сворок остальных собак и волка. Невообразимая паника охватила табун, когда кабаны вдруг увидели и почуяли людей. С громким пышканьем и неимоверной скоростью понеслись они по косогору. Но не всем удалось скрыться. Волк первым с ходу опрокинул на спину подвернувшегося ему поросенка и придавил его лапами, пытаясь вцепиться в горло, да мешал намордник. Второго поросенка задержал Кучум. На третьего напали одновременно две другие собаки. Осмелевший Рябчик схватил зубами беглеца за ухо и потащил его к хозяину. Жалобное верещание огласило лес, но трусливые старые свиньи не пришли на помощь своим детям, попавшим в беду.

Немного потребовалось времени, чтоб связать ноги трем поросятам, взять на сворки собак и волка, скуливших от азарта и желания расправиться с пленниками. Послав Кондрата за нартой, Степан занялся разведением костра, а Матвей перетащил поросят на подстилку из лапника: пролежав на снегу некоторое время без движения, они могли простудиться. В каждом из них было килограммов по сорок, но Матвей поднимал их с легкостью, словно зайцев.

Вернулся Кондрат. Все расселись кто где смог, оживленно переговариваясь и прихлебывая чай. Из чайника над костром вилась струйка пара, распространяя аромат лимона. В природе уже наметился перелом зимы. И хоть мороз стал более колючим, ослепительное солнце и голубовато-белые снега несли первую весть о далекой весне.

Довольный удачей, Степан подшучивал над собой:

— Когда-то брали мы тигрят, а нынче вяжем поросят!

Подкрепившись и отдохнув, охотники посадили каждого кабанчика в отдельный мешок, впрягли в нарту трех собак и тронулись в обратный путь. К их возвращению Иван Тимофеевич сделал около зимовья сруб, повалив для этого несколько пихт. В него выпустили поросят, предварительно освободив их из мешков и развязав им ноги. Сверху сруб прикрыли тяжелыми плахами. В выдолбленные из липы корытца насыпали желудей и кедровых орехов, положили хвоща, а вместо воды дали снега.

Прошла неделя, и в срубе повизгивали десять прожорливых свинок и кабанчиков. Кормил и ухаживал за всем этим беспокойным хозяйством Иван Тимофеевич. Остальные Богатыревы вместе с Маркиным продолжали ежедневно отлучаться в лес. Звероловам предстояло еще поймать изюбров и харз. Переходов больших не делали, потому что водились эти звери недалеко от зимовья. Собак не брали, и они лениво дремали где-нибудь на солнцепеке.

За благородным оленем

После обильного мартовского снегопада установилась ясная солнечная погода. Ослепительно сверкали снега. На фоне чистого темно-голубого неба кедры казались почти черными. Истосковавшиеся по дому и своим семьям звероловы с нетерпением ждали дня, когда можно будет наконец выехать из тайги. На совете бригады условились послать Кондрата за трактором, как только будут пойманы изюбры. В первую очередь вывезут живых зверей, а там уж и сами выберутся.

Пока другие выслеживали оленей, Иван Тимофеевич, оставшийся в зимовье, решил изловить харз, повадившихся таскать припасы с одного из лабазов, где хранилось мясо. Насторожив в укромных местах вокруг лабаза несколько капканов, старый охотник каждое утро чуть свет выходил осматривать их. Дужки капканов он обернул чистой холстиной, чтобы ослабить удар и не повредить лапку зверя. Однажды Иван Тимофеевич не нашел капкана. От места, где он был поставлен, тянулась в снегу между деревьями борозда. «Наконец-то попалась!» — воскликнул Богатырев и направился по следу харзы, тащившей на лапе капкан. Не будь на нем «якоря», зверек ушел бы далеко, но предусмотрительный охотник привязал к нему потаск — небольшой кусок валежины. Он-то и тормозил движение куницы.