Читаем без скачивания Золотая Ригма - Всеволод Сысоев

Богатырев прошел более километра, прежде чем заметил светло-оранжевое пятно под выворотнем. Скинув с себя шинель, охотник приблизился к затаившемуся зверьку. «Ну-ка, вылезай, голубушка!» — с этими словами он пошевелил прутиком под валежиной. Куница в ответ угрожающе заворчала, свободной лапой отбила прут и даже попыталась наброситься, подобно кошке. Глаза ее горели в бессильной злобе. А человек настойчиво гнал ее из укрытия. Харза наконец выскочила, лязгая капканом, и тут же была накрыта шинелью. Нащупав под сукном голову, зверолов крепко сжал ее. Теперь куница не могла пустить в ход свои маленькие острые зубы. Освободив лапу от капкана, он посадил шипевшего зверька в мешок.

Тем временем Степан со своими спутниками углубился в заснеженный лес на широких лыжах. Они двигались по жировочному следу изюбра, который то и дело останавливался; вот он топтался у сломленной еще летом осины, объел сохранившиеся кое-где на ней сухие листья вместе с тонкими ветками. Выйдя на солнечную поляну, он улегся под березой. Но покой его был скоро нарушен. До чуткого слуха донесся скрип снега, и он вскочил, насторожил большие уши в сторону подозрительного звука, торопливо втянул в себя воздух. Неуловимый воздушный поток принес к нему запах человека — самый страшный из всех, какие он знал.

Олень вздрогнул. Положив свои семиконцовые рога на спину, он ринулся вниз по косогору, и там, где он пробегал, оставалась снежная канава. Бег по глубокому снегу быстро утомляет, изюбр перешел на шаг. Бока его заметно вздымались.

Он очень боялся людей. Раньше, сталкиваясь с ними, он быстро оставлял их позади на почтительном расстоянии, и его не преследовали. Но на этот раз звук лыж послышался снова, и быку пришлось опять с огромными усилиями скакать, пробивая грудью глубокие сугробы. Своим звериным сердцем он понимал, что опасный враг преследует его неотступно. Испуг перешел в ужас. Он должен во что бы то ни стало отвязаться от погони, перемахнуть через несколько сопок, запутать свой след, скрыться в непролазной чащобе. Напрягая всю свою силу, он то прыгал по глубокому снегу, то шел, прислушиваясь к каждому звуку. Его теперь пугали даже слабые шорохи мелких пичужек и белок. Он часто вздрагивал всем телом и резко менял направление бега. Останавливаясь, разворачивался навстречу своему следу и зорко всматривался в глубь леса, жадно принюхивался к воздуху. Спокойная тишина длилась недолго. Проходил час, другой, и снова тревожный скрип снега и шуршание ветвей кустарника, задеваемого ногами охотников, доносились до слуха измученного зверя. Он продолжал уходить дальше.

Пройдя до полудня по изюбриным следам, звероловы остановились на ключе, вскипятили из наколотого льда чай и, подкрепившись, вновь встали на лыжи. Вскоре шедший впереди Степан увидел мелькавшего между деревьями быка.

— Куда бежишь? Все одно захомутаем! — крикнул он.

Охотники остановились. Теперь было видно всем, как пошатывался уходивший зверь. Степан снял рукавицу и вытер вспотевший лоб.

— Может, хватит на сегодня? — обратился он к своим товарищам. — Погоняли изрядно: уже на глаза подпускает.

Возражать никто не стал, потому что все тоже устали. Отдохнув на валежине, охотники повернули к зимовью. А усталый бык, часто поводя запавшими боками, еще долго стоял на одном месте. Убедившись, что опасность миновала, он принялся скусывать мерзлые побеги осины.

Возвращавшихся ловцов встречал Иван Тимофеевич. Из сухих плах он ладил клетку для пойманной харзы.

— Как успехи? — обратился он к подошедшему Степану.

— Гоняли одного бычка. Ходит резво, и глубокий снег не помеха, — отвечал тот. — Завтра думаем на Алую его перегнать. Ты, я вижу, харзу поймал-таки. Давай помогу садок сделать.

Давно опустившееся за горизонт солнце освещало западный небосклон. В потемневшем небе зажглась одинокая крупная звезда. Мороз еще крепко щипал за открытые уши, но в воздухе пахло тающим снегом, запахами разогретой хвои и древесной коры.

На следующий день звероловы раньше обычного покинули избушку. Иван Тимофеевич полеживал на нарах, прислушиваясь к писку поползней, а Степан со своей ватагой шел к месту, где они накануне оставили изюбра. След увел их на вершину сопки, поросшей лиственным лесом. Здесь бык проспал половину ночи. По стылой его лежке можно было догадаться, что зверь покинул ее давно и где-то пасется. Возобновив преследование, охотники нарочито громко переговаривались, потрескивали сучьями, чтобы кормившийся зверь издали услышал их. Снова смертельный испуг овладел всем его существом, но убегал он от преследователей уже не с такой прытью. Остановки делал чаще и, даже увидев людей, подпускал к себе их все ближе и ближе. Чувствовалось, что зверь не восстановил сил за ночь и уходить быстро не может.

Степан решил повернуть быка обратно и заставить спускаться в долину Алой. Оставив гонный след, он стал заходить слева на вершину сопки. Остальные поднялись за ним на водораздел. Здесь охотники развернулись в шеренгу: на левом ее фланге находился Кондрат, на правом — Маркин. Они должны были спускаться с горы быстрей шедших посредине Степана и Матвея, которым предстояло потихоньку гнать быка вниз, как по коридору: уйти от них в сторону изюбр не мог из чувства страха перед свежими лыжнями Кондрата и Маркина.

Расчет Степана оправдался: измученное двухдневной погоней животное покорно шло туда, куда гнали его охотники. Спустившись со склона, Степан ускорил шаг. Впереди замелькал убегающий бык. Теперь он не исчезал из виду надолго, как это было в первый день. Через несколько минут в просветах между деревьями снова мелькал его желтый с темной оторочкой круп. Степан умышленно покашливал, свистел, несколько раз хлопнул в ладоши, от чего изюбр вздрагивал, делал два-три прыжка, но расстояние, разделявшее его с людьми, не увеличивалось, а сокращалось.

Вскоре олень и звероловы брели, не теряя друг друга из поля зрения. Бока зверя часто колыхались, как у загнанной лошади, он высовывал язык от изнеможения. Наконец он остановился: последние силы покинули его. Понурив голову, стоял он в покорном ожидании своей участи.

Степан прислонил к дереву снятый с плеча карабин, скинул рюкзак и, сойдя с лыж, разгреб ногами снег для костра.

— Давай чай варить, — обратился он к Матвею, — а заодно и Кондрата с Маркиным подождем.

Тонкий дымок потянулся от костра к небу, а изюбр все стоял, не сделав ни шагу, стоял совсем рядом с ними, словно домашний, и не спускал с них глаз — больших и черных. Смирившись с неизбежной близостью человека, он не терял гордой осанки дикого благородного оленя. И только когда Степан застучал топором по сухой елочке, срубая ее для костра, изюбр медленно скрылся в зарослях.

— Пальни-ка, Матвей, разок. Пускай ребята поспешают на чай, а то еще утянутся далеко.

Выстрел заставил изюбра отойти еще дальше.

— А где же бык? — поинтересовались подошедшие Кондрат и Маркин.

— Пасется вон за теми елочками, — кивнул Степан. — Давайте почаюем, и на барачек. Завтра скрутим красавца!

Опустошив два котелка чаю, охотники собрали рюкзаки, догнали изюбра, постояли около него и тронулись в обратный путь. Вернувшись на следующее утро, они быстро разыскали недалеко ушедшего быка, прогнали его пару километров и приступили к последнему этапу ловли. За три дня он свыкся с близким присутствием людей, подпускал к себе на расстояние нескольких шагов. Казалось, можно подойти и погладить его по шерсти. Но звероловы знали, как опасно такое прикосновение. Они ни на минуту не забывали, что перед ними был зверь, попадись под копыта которого — затопчет насмерть, да и рога таили в себе немалую угрозу.

И тем не менее нужно было подойти к изюбру вплотную да еще и привязать к шее стяжок. Волочась между ног, он позволит зверю медленно продвигаться в поисках пищи, и в то же время будет сдерживать — не даст уйти далеко.

Скрываясь за стволом старого кедра, Степан близко подкрался к стоящему изюбру и ловко набросил аркан на его рога. Зверь мотнул головой и ринулся в сторону, но сбросить петлю не смог. Поймав конец волочившейся за зверем веревки, охотники подтянули голову зверя к ближайшей ольхе и привязали. Затем стянули ему передние ноги. Степан свалил молодой клен, вырубил из его ствола двухметровый хлыст и укрепил на одном его конце веревку. Подтащив его к изюбру, он этой же веревкой привязал обрубок клена к шее. Быку освободили ноги и голову, потом отошли в сторону и тронули его прутом. Изюбр попытался прыгнуть в сторону, но болтавшаяся между ног жердина не давала этого сделать, и он медленно побрел, таща ее за собой по снегу.

— Вишь, как мы его захомутали! — засмеялся Степан. — Теперь с этаким потаском далеко не уйдет, а мы его быстро, когда надо, разыщем. Ну что, хлопцы, пошли другого зубряка искать: ведь нам пару нужно поймать! — Глаза Степана, сверкавшие удивительно молодым задором, опять щурились в улыбке. Он легко заскользил на лыжах, а за ним поспешили остальные. Изюбр оставался «на свободе».