Кейн подходит к экрану, на котором видно, кто стоит снаружи. Я тянусь за ним и наклоняюсь, чтобы посмотреть.
Там стоит женщина лет сорока пяти-пятидесяти с утомленным выражением лица, впалыми щеками и ледяными глазами, в точности как у Кейна.
Его мать?
Я жду, что он откроет дверь, но он просто нажимает кнопку на домофоне, и его голос звучит совершенно отстраненно.
— Мама. Чем могу помочь?
— Дорогой, — она поднимает коробку перед камерой. — Я испекла твое любимое печенье.
— Я его больше не ем.
Ее выражение лица мрачнеет, и она отводит взгляд в сторону, неловко осматриваясь по сторонам.
— Если это все, — он тянется к кнопке отключения, но я успеваю нажать кнопку разблокировки.
— Пожалуйста, входите, миссис Девенпорт, — говорю я, прежде чем вдали раздается щелчок двери.
Кейн поворачивает голову в мою сторону, прищуривая глаза.
— Что ты делаешь?
— Приглашаю твою маму. Почему ты разговариваешь с ней через домофон, как с какой-то посторонней?
— Знаешь, в этом твоя проблема, Далия, — он врывается в мое пространство, его плечи напряжены, и я пячусь назад. — Ты всегда лезешь не в свое дело.
Моя спина упирается в стену, когда входит его мать.
— Кейн, дорогой.
Он выпрямляется и встречает ее на полпути, торжественно обнимая, его осанка жесткая.
— Здравствуй, мама.
Я стою и наблюдаю за разницей в росте и размерах между ними. Удивительно, что такая хрупкая женщина родила такого зверя.
Вблизи ее черты лица говорят о том, что в молодости она была настоящей красавицей. Морщины на ее лице свидетельствуют о ее тяжелой жизни.
— А это…? — она смотрит на меня с любопытством, ее глаза гораздо мягче и добрее, чем у ее сына.
Так дело не в цвете.
— Далия, — говорит он, не глядя на меня.
— Твоя девушка?
— Не…
— Да, — прерывает он меня, бросая на меня гневный взгляд.
Боже. Какая напряженность.
— Здравствуйте, — я вытираю потную руку о толстовку, а затем протягиваю ее ей. — Приятно познакомиться, миссис Девенпорт.
— Зови меня просто Хелен.
Она улыбается.
— Я впервые встречаюсь с девушкой Кейна.
Я украдкой смотрю на него, но он стоит, выпрямившись как статуя, с руками в карманах.
Она протягивает мне коробку.
— Если хочешь, можешь взять это домашнее печенье. Раньше Кейн их очень любил. Я плохая мать и не знала, что он их больше не ест.
Мне интересно, что она имеет в виду под «плохая мать», но я, определенно, не могу спросить ее об этом прямо, поэтому просто забираю у нее коробку.
— Спасибо. Я обожаю печенье.
— О, рада это слышать.
Боже, когда я вижу таких мам, как она, я скучаю по своей. Она пекла самое вкусное печенье и даже позволяла мне устраивать на кухне беспорядок.
Небольшие обрывки воспоминаний.
Потерянных воспоминаний.
Кейн не знает, что у него есть то, о чем многие из нас мечтают — заботливая, любящая мать.
Человек, на которого можно положиться, когда становится тяжело.
— Мы собираемся в университет, мама, — ровный, бесчувственный тон Кейна прерывает момент. — Если это все, то…
— О, конечно. Прости, что побеспокоила, — выпаливает Хелена, словно ходя на цыпочках вокруг сына.
Он даже называет ее мамой. Это очень бесчувственно.
Печально, что такие люди, как я, тоскуют по матери, которой у них нет, а Кейн, у которого мать есть, кажется, не обращает на нее никакого внимания.
Подозреваю, что он никого не любит.
— Я провожу вас, — я иду рядом с ней, но Кейн исчезает в коридоре, как будто не хочет проводить с ней ни минуты больше.
Когда мы доходим до двери, я неловко говорю:
— Простите Кейна. Не знаю, что на него нашло.
— Не стоит, — она мягко улыбается и поглаживает мою руку. — Я думаю, ты хороший человек, Далия. Позволь мне дать тебе совет.
— Да?
— Беги, пока можешь. Как только ты ввяжешься в это, никогда больше не сможешь сбежать.
Глава 17
![]()
Далия
Два дня спустя Кейн прислал мне приглашение на вечеринку.
Не на обычную вечеринку.
А на вечеринку только для избранных.
Сказать, что я хотела бы пожать себе руку, было бы преуменьшением. Я знала, что терпение в конце концов приведет меня сюда.
В Рейвенсвуд-Хилл.
Армстронги устраивают это мероприятие в своем роскошном особняке.
Охрана в этом закрытом поселке очень строгая, и мое приглашение пришлось просканировать специальным инфракрасным аппаратом, а меня тщательно обыскали на наличие оружия.
Хотя в приглашении было указано, что нужно одеться формально и надеть маску «Венкора», мне пришлось снять ее из соображений безопасности, а потом снова надеть.
Что касается одежды, то я надела платье, которое нашла в коробке, отправленной вместе с приглашением.
Платье — это чистый грех, глубокий темно-красный цвет, облегающий каждый изгиб, как пропитанный кровью шелк. Разрез на ноге заканчивается чуть выше левого колена, дразня при каждом шаге. Роскошная ткань облегает талию, декольте достаточно глубокое, чтобы балансировать на грани элегантности и опасности.
Оно мне очень идет. Слишком хорошо, на самом деле.
Тот факт, что Кейн знает мой размер, пугает.
Я спрятала приглашение, но не смогла скрыть платье от Меган. Она полчаса восторгалась тем, как я выгляжу и как прекрасно платье.
Ах да, еще были черные дизайнерские туфли, в которых я с трудом хожу.
По словам Меган, платье и туфли стоят не менее двадцати тысяч долларов. Я могла думать только о том, как эта сумма могла бы помочь в лечении моей сестры.
Хотя мне неловко от такого подарка и я планирую вернуть его сразу после вечеринки, я не могла прийти на свое первое мероприятие в «Венкоре» в неподходящем наряде.
Я также благодарна за маску. По крайней мере, так анонимность в некотором смысле защищает меня.
Мои шаги замедляются, когда я вхожу в главный зал.
Я всегда слышала истории о людях, живущих в отдельном, другом мире, но до сих пор не понимала их смысла.
Особняк Армстронгов — это дворец, окутанный тенями, от которого веет роскошью. Массивные хрустальные люстры рассыпают разбитый свет по черному мраморному полу, а от стен отражается блеск золота и серебра, словно тысячи звезд, запертых в помещении.
Все сияет — от полированного дерева до экстравагантных скульптур и древних произведений искусства, которые не должны принадлежать этому миру.
Я полностью ослеплена богатством, которого никогда в жизни не видела. Даже в кино.
Внезапно трепет пронизывает все мои нервы, и я чувствую себя мышкой, попавшей в кошачий мир.
Бальный зал огромный, слишком огромный, что чувствуешь себя некомфортно, с высокими окнами, задрапированными богатым бархатом. Шторы тяжелые и темные, почти поглощают свет. Столы уставлены изысканным хрусталем и блестящими столовыми приборами, мерцание свечей отбрасывает тени, танцующие на лицах в масках.
Все слишком блестящее, слишком экстравагантное, как будто богатство и власть могут утопить меня, если я останусь или буду смотреть слишком долго.
Все в этом месте кажется опасным. Красивым. Как ловушка, которая блестит настолько, что заставляет забыть о том, что выхода нет.
Воздух наполнен ароматом дорогих духов, шампанского и чего-то более мрачного. Он прилипает к моей коже, смешиваясь с тихим гулом шепота и слабым смехом, который эхом разносится по стенам.
Гости двигались как призраки в мерцающем свете, их серебряные и черные маски скрывали лица, но не разврат в глазах. Каждое движение казалось выверенным, каждый взгляд был наполнен безмолвной силой.
Сегодняшнее мероприятие было на совершенно другом уровне, чем вечеринка Дрейтона. По сравнению с этой, она кажется каким-то детским садом.
Это заставило меня отказаться от идеи собрать образцы ДНК или даже просто порыться в чьих-то вещах. Я замечаю множество мигающих камер в каждом углу, и ощущение, что я попала в ловушку и за мной постоянно наблюдают, сжимает мой желудок, как какая-то болезнь.
