не чувствует мое состояние, очень мне не хочется передавать ему этот груз.
— Марат, — подаю голос шепотом: — С малышом все в порядке, растет… — всхлипываю, поглаживая не забинтованные пальцы мужа другой рукой: — Почему-то думаю, что это мальчик. Помнишь, как ты хотел... Германом назвать мечтал, помнишь?
Слезы все стремительнее скатываются из глаз, и я опускаю голову на поручень захлебываясь в рыданиях. Знаю, что должна быть сильной, Ариша там места не находит, хочет к отцу, но я не приведу ребенка сюда, пока он в таком состоянии.
Это крайне тяжело эмоционально и психологически. А ей и так довелось пережить немало за эти несколько месяцев.
— Германом… — слышу хрип, и вскидываю голову, он с закрытыми глазами, но вижу, как пытается растянуть потрескавшиеся губы в улыбке: — Родная, назовем Германом…
Зажимаю рот ладонью, воя в голос, и судорожно киваю.
— Да, — шепчу, пытаясь унять истерику.
Тут же нажимаю кнопку вызова врача в палату, продолжая всматриваться в него и глотать рыдания.
Глава 34
— Давай поговорим, — Марат так крепко сжимает мою руку, словно боится, что я мираж и вот-вот исчезну.
Смотреть на него больно, и дело даже не в том, что он побитый. Нет. В глазах у него пустота, вырытая яма, больше нет того блеска, пускай даже от злости или отчаяния. Ничего.
Я так боюсь, что его сломали. Не только физически. Он, конечно, безусловно сильный мужчина, справится со всем, просто в один миг потерять и семью и бизнес… Это опасная травма, которая сто процентов оставила шрам на его сердце.
— Я хочу обсудить все. Задай мне любой вопрос, я на все отвечу. Умоляю, только не молчи, хорошо? Молчанием мы с тобой все разрушили.
— Хорошо, — выдыхаю, а у самой мысли скачут в разные стороны, даже не понимаю, с чего начать, — У тебя было с ней хоть что-то? Пускай не секс, но…
Да и слова тяжело даются, ком в горле тут же перекрывает кислород. Я никогда за всю жизнь не смотрела ни на одного мужчину, дело не только в Марате, и как бы сейчас грубо не звучало, я преданная как собака. Нашла себе друга и на всю жизнь, до самого конца.
Из-за сложного детства, любой фокус с предательством я пресекаю на корню. Простить то могу, отпущу, а вот шансы давать и вовсе не умею.
Категоричная и принципиальная. Только вот семья — более сложный механизм, чем мне казалось ранее. И тут нужна гибкость, которая у меня не заложена в ДНК.
— Я буду полностью откровенно говорить, окей? А ты не будешь делать поспешных выводов.
— Хорошо, Марат. Я обещаю, что дам выговориться нам обоим.
— Моя малышка, — поднимает мою руку к своим губам и касается тыльной стороны ладони, — Был поцелуй, — и вот мое сердце летит с обрыва, — Длился от силы десять секунд, даже меньше. Она сделала фото и шантажировала им.
— Ты мог рассказать…
— Мог, — кивает, — Но не стал. Я помню как часто мы обсуждали подобные темы, помню как ты рьяно высказывалась обо всем этом. Ты говорила, что даже слушать бы не стала. Помнишь в прошлом году муж твоей приятельницы целовался со своей секретаршей? И что ты тогда сказала?
— Что отрезала бы яйца, выставила бы чемодан за дверь без разбирательств.
— Вот, малыш. Именно поэтому я не стал.
— Но то были слова в порыве гнева, я не знала наверняка, как поступила бы… Будь это ты.
— Я понимаю, Дари, и не обвиняю тебя ни в чем. Просто делюсь с тобой своими ощущениями и эмоциями.
Неужели я и правда так сильно запугала его своими категоричными и экспрессивными выпадами…
— Почему ты не стал оправдываться, когда мы вас обнаружили в номере? Для чего этот спектакль был?
— Хер знает, — хмыкает, прикрывая глаза, — Сорвало башню. Я смотрел на тебя, думал, что ты покажешь… Любую эмоцию, Дари. А ты как статуя, замерла и все. Наши ссоры накануне, разговоры о втором ребенке. Атмосфера накалилась, и я решил сыграть в нечестную игру. Сейчас понимаю, что это был подлый поступок с моей стороны.
— Ты правда думал, что я стану умолять тебя меня не бросать?
— Я просто хотел понять, любишь ли ты меня еще.
— Ну, конечно, люблю, Марат! Откуда сомнения? — вскрикиваю, встаю с места. Отхожу к окну и открываю форточку.
Вжимаюсь руками в подоконник. Не понимаю… Почему усомнился в моей любви? Когда случился переломный момент?
— Ты резко реагировала на любой разговор о ребенке, ты постоянно огрызалась, если я работал много, сама пропадала в ателье. С Ариной была няня, вечером я видела твою белую макушку и закрытые глаза, а утром оставался только шлейф твоих духов, потому что ты всегда убегала до моего пробуждения. Я подумал, что ты избегаешь меня, Дарин. Что я тебе больше не нужен, противен, да что угодно, но не любовь.
Стараюсь вспомнить то время, мне казалось, что у нас было все как раньше. Но понимаю, что последний месяц был именно таким, как его описал Марат.
Но дело было не в муже.
— Я очень волновалась, работая над коллекцией. Особенно после двух провалов с прошлыми коллекциями, чередой неудач. Хотела побыть одна, окунуться полностью в работу, — слезы уже сами орудуют на моем лице, — Прости, Марат, я и подумать не могла, что тебя это ранит.
Прикладываю ладонь к губам, сдерживая всхлип.
— Маленькая, — он поднимается с постели.
— Марат, нет, — подбегаю, укладывая обратно, — Тебе нельзя вставать пока.
— Не плачь, хорошо? Я тебя всегда буду любить, любую. Только тебя, Дарин.
Меня просто захватывает новое необъяснимое чувство. И на мужа я уже иначе смотрю. С глубиной, сквозь опыт.
Порывом опускаю свои губы на его и целую. Я не железная,
