угодно, были бы нужные инструменты. Наши с Мико ядра уже сейчас были уже куда крепче и мощнее, чем у многих адептов, переходивших на пятую стадию. Однако и она, и я понимали, что наши возможности куда шире, а фундамент крепче. Поэтому останавливаться было рано…
В том числе и поэтому наши совместные культивационные вечера были долгожданной наградой за непростой труд. Два человека, уверенные в том, что хорошо потрудились и все делаем правильно, — мы сливались не только энергией, но и мыслями, образами, ощущениями. Я делился видениями гробницы, и мы вместе, как мастер и помощник с отличающимся взглядом, придумывали, как воплотить мой промелькнувший безумный план в реальность. Иногда она показывала обрывки знаний Феникса о древних катаклизмах и о том, как ведет себя выпущенная сверхогромная масса энергии.
И в целом мы понимали, что мой план — это на самом деле не план вовсе, а отчаянная авантюра. Найти место, где энергетический напор сильнее всего, где щит «пробки» тоньше, и попытаться не пробить его, а… приоткрыть. Создать микроскопический, контролируемый канал для стравливания избытка, и надеяться, что высасывающий поток будет настолько большим, что гробница не станет взрываться. Это откровенно пахло безумием, но никакой альтернативы мы не нашли.
Когда мы полноценно принялись за изготовление артефактов вдвоем, заготовки стали стремительно кончаться. Обозы Трора и кузни севера едва успевали подвозить новые. Школа росла на глазах, обрастая каменной плотью и железной начинкой из сотен разнообразных артефактов под любые случаи и нужды. Воля творит чудеса…
На пятый месяц после начала строительства Школы-Крепости, когда фундамент уже был заложен и активирован в едином порыве огромной толпы адептов, когда будущее казалось безоблачным и счастливым, пришли тревожные вести. Пространственные аномалии вокруг гробницы стали возникать все чаще день ото дня. Это могло означать только одно — время, отведенное на поиск решения, стремительно заканчивалось.
Принесший эти тревожные вести человек Хельды сообщил, что царица с ключом уже движется в сторону гробницы. Она не требовала моего присутствия, а лишь оповещала о том, что происходит. Ну да… Смысл требовать? Она прекрасно понимала, что я не могу такое игнорировать. Не сейчас, когда я столько времени к этому готовился. Несмотря на то, что не хотелось покидать стройку, друзей… Мико. Кроме того, было у меня ощущение, что без меня в гробнице ситуация начнет развиваться по очень негативному сценарию. Существует, конечно, вероятность, что такие опасения были продиктованы моим раздувшимся самомнением, но проверять эту теорию на практике желания не возникало.
Я нашел Мико в небольшом шатре в отдалении от лагеря, где было наше укромное место для культивации. Я рассказал ей о новостях и сообщил, что в ближайшее время улетаю. Один.
— Один⁈ — Мико вскинула голову, ее глаза вспыхнули. — Керо, нет! Я с тобой! Мы…
— Нет, Мико, — перебил я мягко. — Поход может затянуться или… закончиться быстро, но плохо. Школу нужно достроить. Настроить артефакты, интегрировать в ядра. Без тебя они не справятся. Ты нужна здесь, чтобы решать возникающие проблемы. Чтобы та надежда, которую мы посеяли в людях, доверившихся нам, не пошла прахом.
Я шагнул к ней, взял за руки. Через нашу связь хлынул поток понимания, страха, боли, но и… согласия. Она видела мою решимость, видела хрупкость плана, видела школу — наше общее детище, которое нельзя бросить.
Слезы брызнули из ее золотых глаз, она всхлипнула и сжала мои руки так, что кости затрещали.
— Ты… обещай вернуться, — прошептала она, голос сорвался. — Обещай!
— Я сделаю для этого все возможное, — честно ответил я. Обещать вернуться — глупость. Обещания надо выполнять, а за последние полгода если я в чем и стал уверен — так это в том, что все на грани.
— Все возможное… — повторила она мои слова, и столько горечи было в ее голосе… Она поняла, что я имел ввиду. Она сделала шаг вперед, прижалась лбом к моей груди. Через тонкую ткань рубахи я чувствовал жар ее кожи, слышал прерывистое дыхание.
— Ты знаешь, я больше не та девчонка, что плакала в северном дворце, боясь, что ты не вернешься из озера. Я стала сильнее. Я… я справлюсь со Школой, с артефактами, с учениками, с тем, что… — Голос ее сорвался, но она вдохнула и выпрямилась, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть мне в глаза. — Что бы ты там ни говорил, я буду ждать. Каждый восход, каждый закат… Я буду ждать. И верить, что ты сделаешь не только возможное. Ты сделаешь невозможное. Как всегда делал.
Она вновь прижалась ко мне и тихо-тихо произнесла, глядя куда-то в сторону:
— Прогресс нашей парной культивации… он почти остановился. Мы выжали из этого пути почти максимум, пока… пока сдерживались. Пора. Пора дать друг другу всю силу, что мы можем. Чтобы ты был сильнее там. Чтобы я была сильнее здесь. Чтобы наши шансы — и твои, и мои — стали выше. Сегодня. Сейчас.
Я почувствовал волну жара, идущую от Мико, ее решимость, смешанную со стыдливой отвагой. Она была права. Оранжевые нити в моем ядре занимали почти половину. Золотое ядро Мико было пронизано белыми прожилками Дракона. Мы топтались на пороге. Дальнейший рост был невозможен без… финального шага — шага, который даст нам не прирост, а качественный скачок, выведет силы родословных на пик перед их вечным слиянием — пик, который может понадобиться нам обоим в ближайшие дни.
— Думаю, я могу немного задержаться…
Никаких слов больше не было нужно. Вся наша связь, месяцы томления, сдерживания, взаимного притяжения и страха — все это вырвалось наружу. Я притянул ее к себе, и наши губы встретились вовсе не с нежностью, а с яростным голодом, накопившимся за столь долгое ожидание. Ее пальцы впились в мои волосы, мои руки обхватили ее гибкий стан, прижимая к себе так, что дыхание перехватило.
Мои прикосновения оставляли на ней легкие искры — Волю Дракона, не сдерживаемую теперь. Она отвечала волнами тепла, исходящими изнутри, заставляя мою кожу покрываться мурашками.
И это были, казалось, даже не мы — это была ярость стихий в чистом виде, наконец-то отпущенных на волю. Пламя Феникса и Воля Дракона сплелись не в нежном танце, а в буйном вихре. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение было каналом, по которому наши силы лились навстречу друг другу, сливаясь, взрываясь новыми оттенками мощи.
Это не было просто удовольствием. Это было преображение. Каждая клетка тела кричала от перегрузки чистой, нефильтрованной
