— Сейчас мы увидим самое интересное, — неживым голосом произнесла экскурсовод. — Осталось совсем недолго. Мы увидим знаменитый памятник… — Тут она коснулась ладонью лба, словно вспоминая, чей же памятник они должны увидеть.
Парень в черном пальто остановился так резко, что девушка едва не налетела на него. Она обернулась к группе и привычно улыбнулась, но выглядела при этом растерянной, будто никак не могла сообразить, где они оказались, что она должна показать и о чем рассказывать.
Здесь было совсем темно, снег почти не отражал света. Уже в двух шагах не было видно ни зги, лишь на фоне темных силуэтов деревьев белели кресты… вроде бы они даже тускло светились во мраке собственным светом. Люди, сгрудившись между надгробий, невольно жались друг к другу. Стас подумал, что не только ему страшновато, но почему-то все молчат, не ругаются, не требуют возвращаться. Он собрался было возмутиться, но встретился взглядом с белобрысым парнем, и слова застряли у него в глотке.
У того были удивительные глаза, очень светлые, пронзительные, сияющие, как подсвеченный изнутри лед, их взгляд замораживал и оглушал, и Стасу вдруг стало все равно, что снег забился под штанины джинсов, и ноги мерзнут, что здесь темно и тоскливо, что хочется в теплый автобус, и вообще — поскорее уже сесть в поезд и уехать домой. Даже возможное приключение с Катей его больше не привлекало. Он должен оставаться на месте… стоять и слушать… ждать…
В глубине души Стас удивлялся собственной апатии, ему делалось все страшнее, он понимал, что происходит нечто очень странное, неправильное, но он стоял, как истукан, глядя в глаза белобрысому и не в силах отвести взгляд.
Белобрысый вдруг сам отвернулся, и Стас тут же почувствовал, как тяжеленный камень свалился с его груди; только сейчас он заметил, что все это время не шевелился и даже не дышал… Он глубоко вдохнул чистый морозный воздух, снова вспомнил, что ему холодно, и покосился на Катю — живую, теплую и тоже начинающую бояться. Девушка, дрожа всем телом, прижималась к нему.
Нет, пора выбираться отсюда, и чем быстрее, тем лучше, на фиг такие экскурсии… Но ноги будто приросли к земле, чужие, непослушные. Почему он не двигается с места?!
— А теперь кульминация нашей программы, — вдруг насмешливо произнес белобрысый. — Извините, что не увидели Поганых прудов и — чего там еще? — черных катафалков? К сожалению, у нас нет времени колесить по городу. Впрочем, познакомиться с самой главной тайной ночной Москвы вы сможете прямо здесь и сейчас. Прошу заметить: вам очень повезло, не многим выпадает такой шанс. Хотя бы и перед смертью.
То, что произошло потом, было похоже на кошмарный сон. Или на дешевый фильм ужасов. В первые мгновения Стас так и подумал: это всего лишь дурацкая инсценировка, которую устроили экскурсоводы, чтобы добавить перчинку ночному мероприятию.
Белобрысый плавным, но незаметным глазу движением оказался за спиной девушки-экскурсовода, прижал ее к себе, как будто даже с нежностью, в его руке невесть откуда появился нож, и матово блеснувшее в темноте лезвие в один миг перерезало девушке горло. Та даже крикнуть не успела; ее голова откинулась назад, а из страшный раны на шее толчками хлынула кровь, заливая светлую курточку, стекая на землю. В воздухе кисло запахло медью. Кто-то из группы жалобно всхлипнул, одна из девушек-готов мешком осела на землю. А белобрысый с наслаждением втянул ноздрями запах кропи и мечтательно улыбнулся. Потом что-то прошептал и, подставив к шее умирающей девушки широкую большую чашу, набрал немного крови. После чего просто разжал объятия, и тело упало в снег, дернулось и застыло.
Это действо повторялось раз за разом со всеми экскурсантами, и никто не мог кричать, никто не мог сопротивляться, не мог даже сдвинуться с места. Только женщина, приведшая на экскурсию сына, так сильно вцепилась в подростка, что маньяк на секунду задержался возле нее. Только на секунду. Стремительное движение — и женщина отлетела на несколько метров, ударилась головой о надгробный камень и больше не встала.
Мальчишка, готы, влюбленные, старики, водитель… С каждым из них маньяк производил один и тот же ритуал: резал горло от уха до уха, произносил какие-то слова и набирал кровь в чашу.
Стас все видел и все понимал, он знал, что и другие понимают; Катя судорожно вздрагивала в такт с конвульсиями каждой жертвы; кто-то рядом покачивался и стонал от ужаса… Стас был уверен, что все они кричали бы, если бы могли. Внутри Стас тоже орал, визжал, метался в панике, но его губы были крепко сжаты, не позволяя воплю вырваться наружу. Совсем как во сне.
Он спит, конечно же, он спит. Этого не может происходить на самом деле!
Снег был залит черной, дымящейся на морозе горячей кровью, растапливающей его до самой земли. Неподвижно лежали люди, которые только что были живыми, и вот теперь стали просто остывающими трупами. Стас завороженно смотрел на тела и на черную кровь, в ушах звенело, и зрение мутилось. Он не сразу осознал, что в живых остались только двое, только он и Катя; он понял это, когда белобрысый резким движением оторвал девушку от него и привлек к себе. Катя всхлипнула, повисла на руках маньяка безвольной куклой, а в груди Стаса вдруг поднялась ярость, выросла пылающим огненным шаром и на миг прогнала сонный морок. Руки сжались в кулаки, ногти больно врезались в ладони. Стас покачнулся и сделал шаг вперед. Всего один шажок.
Маньяк посмотрел на него с интересом.
— Она тебе нравится, правда? — произнес он, и Стас снова встретил взгляд его кошмарных, нечеловеческих глаз, приковывавший его к земле.
Белобрысый посмотрел на бледное от ужаса лицо Кати и добавил:
— Знаешь, пожалуй, она и мне нравится.
Он не спеша положил свой нож на надгробный камень. Это был не обыкновенный мясницкий тесак, который часто показывают в фильмах ужасов, нет, это был кинжал с темной резной рукоятью, а по испачканному кровью лезвию ветвился замысловатый узор.
— Я могу оставить ее себе, — сказал маньяк. И подмигнул Стасу.
А потом случилось совсем уж невероятное. Стас увидел, как во тьме блеснули зубы парня, неестественно белые, с длинными острыми клыками. Он мог поклясться, что секунду назад зубы у белобрысого были самыми обыкновенными, такими же, как у всех, и теперь вдруг превратились в звериные — как у волка… или как у вампира из комиксов.
Белобрысый вонзил зубы в Катину шею. Девушка не закричала, не сделала даже слабой попытки освободиться, как и те, кому маньяк перерезал горло. Она вздрогнула, а потом застонала, но не от боли, а словно бы от наслаждения. Глаза закатились, и улыбка тронула ее губы, странная и страшная, безумная улыбка… Стас не мог отвести от нее взгляда, волосы шевелились у него на голове, а запертый в безвольном теле разум бился, метался, уползал в темноту и в тишину, забивался от ужаса в самую дальнюю щель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
