Я нехотя нагнулся, снял серебряный пояс, подпоясывающий тело бывшего вожака, и застегнул на собственном торсе, а потом, заметив, что сбоку болтаются пустые ножны, поднял кинжал и забросил на место. В голове немного прояснилось, но сил хватило только на то, чтобы шагнуть через границу в защищенный круг и шлепнуться на кучку соломы.
– На, выпей, – сунула мне плошку Мэлин, и я покорно проглотил, запоздало понимая, что пью вовсе не бодрящий настой.
– Свяжешь – выпорю, – пообещал заплетающимся языком и утонул в теплой темноте резко спустившейся ночи.
Проснулся я от странного ощущения, что на меня глядят. Нет, не Ганик и не Мэлин, их взгляды я тоже ощущал и давно привык отличать от других. Потому что в них был живой интерес, иногда восхищение, чаще возмущение или обида. Все как положено, я сам еще полтора года назад на учителя так смотрел.
Те взгляды, что разбудили меня, были совершенно иные. Никакого интереса, возмущения или радости в них не было и в помине, только тоска, глухая, безнадежная и бесконечная, как вой вьюги зимним вечером. В них не чувствовалось особой опасности, но спать дальше я не мог. Открыл глаза, оглядел просвечивающее сквозь ветви деревьев небо, определил по его цвету и внутренним часам, что уже раннее утро, и сел, оглядываясь по сторонам.
Первым делом в поле зрения попала Мэлин, и ее вид не понравился мне абсолютно. Бледненькая, утомленная. Нужно будет поинтересоваться, у нее ничего не болит? А смотрит как-то подозрительно и одновременно с жалостью, как селянка на мужа, пропившего выручку за козу. Брр… Я помотал головой, отгоняя возникшую неприятную картинку, и перевел взгляд дальше.
Ганик, укрывшись с головой, спит неподалеку от нее на подстилке из старой соломы, на куче листьев лежит несколько сырых птиц… Вроде я приказал вчера их изжарить?
Раздражение шевельнулось в душе, и я немедленно бросил на себя привычное заклинание невозмутимости, точно зная – самое дрянное дело начинать день с упреков и выговоров. И вообще сначала нужно разобраться в ситуации, чем больше я смотрю, тем больше она мне не нравится.
Взгляд упал на защитный круг, отлично видимый внутренним зрением, и я сначала искренне порадовался его силе и насыщенности, и только потом начал вспоминать, зачем и в какой момент так его усилил. И про странные взгляды тоже вспомнил и, холодея от предчувствия, повернул голову в другую сторону.
Ох, спаси святая пентаграмма, только не это!
Однако природное чувство ответственности и воспитанная учителем рассудительность упорно твердили, что это именно то, чего я больше всего не желаю. И почти три десятка волков, волчиц, волчат и оборотней, сидевших редкой кучкой с той стороны круга, где с вечера, как я помню, валялось тело их бывшего вожака, подтверждали это тоскливыми взглядами.
– А где этот… старик? – подсознательно оттягивая момент объяснения, пробурчал я, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Они его утащили, – хрипловатый от усталости голосок Мэлин прозвучал тихо и виновато, – я разрешила.
– Ну и правильно сделала, – поспешил я ее успокоить. Неужели она думает, что мне приятно любоваться на трупы противников? – А эти чего тогда тут сидят?
– Ждут приказа, – еще тише сказала Мэлин, – ты же надел пояс вожака.
– Святая пентаграмма! – само вырвалось у меня, и я хотел еще добавить, что это она сама меня подтолкнула, но ведьмочка выдала такое, от чего я разом заткнулся и молчал минут пять, обдумывая ситуацию.
– Так ведь закон стаи – кто победил вожака, тот новый вожак. А если не взять пояс, это не будет считаться победой, и тебя может вызвать любой из стаи.
Ну да, сразу вспомнилось мне, а я просто падал в тот момент от усталости и особо серьезным противником не был. И если бы кто-то решился со мной сразиться… Нет, об этом лучше не думать. Благодарность, что ли, Мэл объявить за спасение? Впрочем, спасала она не только меня. Вернее, и себя тоже.
– А ты что, совсем не спала?
– Нет, немного подремала, – неубедительно соврала ведьмочка, и я хмуро фыркнул.
Додумался тоже, чего спрашивать. А сам-то, доведись оказаться на ее месте, неужели бы лег спать? Под взглядами этой стаи, оставив без присмотра усыпленного воспитателя и мальчишку? Ладно, с ней разберусь чуть позже, сначала стая.
– Ну и что мне с вами делать? – обернувшись к молча глядевшим на нас волкам, проворчал я, но ответила снова Мэлин:
– Нужно взять клятву. У всех, даже маленьких. А потом можно назначить помощника, он и будет ими править.
– И как ее брать?
Раз такая умная, пусть объясняет, до сих пор ни один маглор, насколько мне известно, вожаком у зверей не был. Да я даже не знаю, смеяться мне или плакать. Но точно не радоваться, потому что новая головная боль мне как-то без надобности.
– Подпускай по одному и позволь лизнуть ногу, босую, – как-то обреченно сообщила Мэлин и истерично хихикнула.
– Смеешься? – рыкнул я, пряча под возмущением растерянность. В мозгу вдруг всплыло воспоминание полученных с кристалла сведений, что так оно и должно быть.
– Нет. А потом ты их должен накормить, хоть по кусочку.
Так вот почему она не стала жарить птиц, понял я, но решил поступить по-своему.
– Итак, – объявил я, вставая, – раз уж так получилось, подходите по одному и давайте клятву. А потом поговорим. Мэл, ложись спать, тебе хоть часок отдохнуть нужно.
– Лучше я потом, – туманно объяснила она, – а сейчас посмотрю. И как насчет куропаток?
– Птиц жарь нам, на стаю этого мало. Посмотри, какие они все худые, их нужно накормить получше.
Говоря это, я снимал сапог и разматывал обмотку, чтоб явить оборотням свою бронзовую, когтистую и ячеистую ступню во всей красе.
В следующие сорок минут они проползали по одному в щель, приоткрытую мною в защитном круге, лизали мою ногу и терпеливо ждали, пока я вылечу раны, выращу потерянные клыки и изведу паршу. От всякой гадости вроде блох я избавил их загодя, бросив на стаю очищающее заклинание. Благо оно было давно сплетено и наработано. Осенью, прежде чем загнать овец и коз в зимние закуты, селяне приглашали маглоров именно с этой целью.
Но одновременно с лечением и чисткой я ставил на своих новых подопечных магические метки того рода, что ставят на скот у нас на плато. И волки очень быстро это почувствовали.
– Зачем ты нас заклеймил? – осторожно спросил один из людей, когда я, делая вид, что не узнал, залечивал ожоги тому оборотню, что так нагло наседал на меня вчера.
– По трем причинам. Чтоб узнать самому, если мне повстречается волк, чтобы не попытался вас прибрать к рукам какой-нибудь ведьмак, и чтоб не прибил случайно никто из моих коллег-маглоров. Это такая же метка, какая стоит на всех животных плато магов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
