К сожалению, ученые пока не готовы строить планы своих исследований с учетом религиозных концепций, а тем более мифов. Даже Б. Сайкс, доказавший, что все человечество происходит от единственной женщины, не признает в ней библейскую Еву и рисует на схеме (рис. 30) пунктир, уходящий от Евы вдаль к Homo erectus. Может быть, так оно и есть, но не в смысле постепенной дарвиновской эволюции Homo erectus(а) в человека, а в том смысле, что Homo erectus был той «глиной» тем «прахом земным» из которого с помощью божественной «сути» был создан человек. Кто прав: поживем — увидим. Генетика — наука почти математическая и не оставит места для выводов субъективных.
2. Возможно ли объединение науки и религии?
Чтобы найти истину, каждый должен хоть раз в жизни освободиться от усвоенных им представлений и совершенно заново построить систему своих взглядов.
Декарт
Сейчас в моде политкорректность или толерантность, а проще говоря — беспринципность. Противоречия во взглядах различных религиозных, национальных и социальных групп замечать не принято. Следует говорить только о том, что их объединяет. Это естественная реакция на религиозные, национальные и идеологические войны прошлых веков. Но приведет ли такая политика человечество к благополучию? Не похожа ли она на страусиное зарывание головы в песок? Не лучше ли, приняв тезис Рамена Роллана о том, что «истина едина, но у каждого народа есть своя особая ложь, которую он принимает в качестве идеала», искать эту Единую Истину?
Сказанное касается и взаимоотношений между наукой и религией. Есть области знания, где представления науки и религии встречаются и оказываются различными. К ним относятся представления о происхождении человека и жизни в целом, о том, как возник и как устроен мир. И наука, и религия позиционируют себя в качестве поборниц Истины. Но Истина Едина, а и для ее нахождения необходимо объединение усилий.
Может возникнуть вопрос, о какой религии идет речь, ведь они различны? Следует отметить, что при всех различиях между религиями, их объединяет вера в то, что все существующее во Вселенной создано некой высшей разумной силой. Это положение наука отвергает. Характерными выразителями отношения науки к религии были Лаплас и Вольтер. Лаплас, на вопрос Наполеона, где в его модели формирования Вселенной место для Бога, ответил, что он в этой гипотезе не нуждается. Вольтер же говорил: «Если бы Бога не было, его нужно было бы выдумать», что является скрытым Его непризнанием.
Современная наука остается атеистической. Она признает религию, только в вольтеровском духе — как полезное заблуждение. Так, наш уважаемый хирург Н.М. Амосов, который никогда не стеснялся говорить то, что считал правдой, назвал веру в Бога психическим комплексом, в котором человек нуждается для комфортного существования в нашем несовершенном мире. По его мнению, вера в Бога — это некий спасительный самообман для людей недостаточно интеллектуальных.
В отличие от него, Блез Паскаль считал, что «атеизм есть признак ума, но только до известной степени», а Френсис Бэкон утверждал, что «малые знания удаляют от Бога, а большие приближают к Нему».
Глубоко верующим человеком был великий физик Ньютон. Открывая законы мироздания, он считал, что тем самым, познает замыслы Творца и поэтому говорил: «Я гипотез не измышляю». Его веру в Творца косвенно подтверждает следующий курьезный случай. Рассказывают, что по заказу Ньютона один искусный механик сделал действующую модель Солнечной системы. Вскоре после этого к нему зашел его друг, тоже большой ученый, но атеист. Подойдя к механизму, его друг начал медленно поворачивать ручку и с восхищением наблюдать, как все небесные тела вращались каждое по своей орбите и со своей скоростью. «Какое совершенство! Кто создал это?» — спросил он у Ньютона. Тот ответил: «Никто». «Как так никто?» — удивился его ответу друг. «Очень просто, — ответил Ньютон — у меня в мастерской была свалка различного материала, я долго туда не заглядывал. И вот вчера захожу, смотрю, а на полу стоит эта модель». Друг возмутился: «Не говори со мной как с глупцом! Разумеется, кто-то сделал ее, и этот механик — гений. Я хотел бы знать, кто он?» Тогда Ньютон сказал: «Эта модель всего лишь ничтожная копия гораздо более величественной системы, законы которой ты знаешь. Я не могу убедить тебя, что у этой простой модели нет создателя, но при этом ты утверждаешь, что тот великий оригинал, жалким подобием которого она является, появился на свет без изобретателя и создателя! А теперь скажи мне, с помощью какой логики ты приходишь к такому нелепому выводу?»
В древности между наукой и религией не было противоречий, они объединялись в гармоничное целое. Полный разрыв между ними произошел в Средние века в Европе по вине церкви, которая практически исключила возможность размышлений на религиозные темы и установила деспотическое господство в сфере познания. Свидетельством тому являются судьбы Галилео Галилея, Джордано Бруно и многих других известных и неизвестных жертв инквизиции. Николай Коперник избежал репрессий только потому, что его труд о вращении Земли вокруг Солнца был опубликован в день его смерти.
Начиная с эпохи просвещения, наука взяла реванш. Ее торжество над религией достигло кульминации в Советском Союзе, где атеизм был государственной идеологией, и репрессии коммунистов по отношению к священнослужителям и верующим превзошли репрессии инквизиции. Истина едина, но она не должна устанавливаться путем навязывания своих взглядов сильными сообществами слабым. Своеобразный вид приобрели они в науке. Образовались научные сообщества единомышленников по отраслям знаний, подвергающие обструкции несогласных. Их результаты замалчивают, труды не печатают, ученые степени и звания не присваивают, на престижные премии не номинируют.
Однако наиболее глубокое разделение существует между современными наукой и религией. Несмотря на то что сейчас между ними существует мир, они стоят повернувшись друг к другу спинами и не идут навстречу. По нашему мнению, две формы познания и духовной жизни не могут далее развиваться независимо друг от друга. Отношения между наукой и религией не должны сводиться к беспринципной толерантной терпимости, если каждая из них поборница Истины, которая Едина. Необходимо взаимное проникновение и объединение их знаний в единую концепцию. Для этого есть все основания, не достает только доброй воли с обеих сторон.
Религии, которые основаны исключительно на вере, опасаются допустить в свою сферу науку, поскольку не терпят критического разбора принятых ими догм, считая это богохульством. К сожалению, такой подход зачастую демонстрирует и христианская церковь, несмотря на то, что в Новом Завете сказано: «Не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1Кор. 14:20). Всякий питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец. Твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5:13–14). Будьте мудры как змии и просты как голуби (Мтф. 10:16). Итак, не будьте нерассудительны (Эфес. 5:15,17). Всякий поступай по удостоверению своего ума (Рим. 14:5). Все испытывайте, хорошего держитесь (1Фесс. 5:21)».
И.А. Ильин в работе «Аксиомы религиозного опыта» пишет: «Разум, разрушающий веру, — не разум, а плоский рассудок; вера, восстающая против разума, — не вера, а пугливое и блудливое суеверие… религиозный человек не может мириться с тем, что он верит во что-то, отвергаемое разумом; или с тем, что разум его утверждает нечто такое, против чего восстает его вера. Если он примирится с этим, тогда он будет слабо верить и робко мыслить.… Он не будет доверять ни своему разуму, ни своей вере; и кончит тем, что не будет доверять самому себе и потеряет к себе уважение (и — добавим от себя — станет легкой добычей нечистых ловцов душ, которых, как предсказывало Евангелие, в последние времена будет очень много. — В.Я. )…
Две истины, — одна религиозная, неприемлемая для разума, а другая разумная, неприемлемая для религиозного опыта и веры, — значит, ни одной истины; это означает неисцелимый раскол в духе.… То, чего нужно добиваться, есть не просто примирение веры и разума. Вера должна стать разумной верой, а разум должен стать верующим разумом… Нельзя спасать богооткровенные истины, которые разум еще не умеет оправдать и принять, посредством отречения от разума: «Верую именно потому, что мой разум изнемог» («credo quia absurdum»). Разум есть высокий Божий дар, а не соблазн… и не искушение, исходящее прямо от диавола. Вера не смеет быть ни слепа, ни легка, ни глупа. Ни слепота, ни легкость, ни глупость не ведут к Богу… Ибо все они (Апостолы) утверждали именно за христианским учением высшую зрячесть, глубину и разумность».
