Поздний ужин близится к концу, в хрустальных бокалах пенится шампанское.
Королевой вечера является Нини Мусташ, одна из тех знаменитых женщин, чья слава длится до тех пор, пока не увянет их красота — то есть несколько дней, несколько месяцев или несколько лет.
Граф де Пьюзо безумно влюблен в нее и в этом нет ничего удивительного, ибо трудно найти более очаровательное и обворожительное существо, чем прелестная Нини.
Являясь воплощением греха, она кажется ожившей античной статуей Венеры. Единственной ее соперницей может считаться златокудрая Аврелия, называемая иногда Монте-Кристо. Ранее мы уже говорили о сходстве, послужившем причиной этого прозвища.
Однако в тот вечер Аврелия была в другом месте.
Мужчины были совершенно пьяны, а услаждавшие их одалиски были опьянены вином лишь наполовину.
Обед закончился оргией, а оргия постепенно перешла в настоящую вакханалию. Женщины нестройно запели фривольные песни, голоса их звучали резко и неприятно.
Лоредан встал с места с выражением глубокого отвращения на лице.
— Уйдем отсюда, — сказал он полковнику Фрицу.
Чем больше эти женщины пили, чем больше кричали и чем громче смеялись, тем сильнее охватывала графа невыразимая печаль. Возможно, это были угрызения совести.
Перед глазами графа встал образ Киприенны, как бы заслонившей от него на время всех этих разнузданных фурий.
Образ его дочери Киприенны, покоящейся сейчас в своей девичьей постели, Киприенны, которая, конечно же, не забыла помолиться за него перед сном. Бросив на полковника Фрица сердитый взгляд, он снова пробормотал сквозь зубы:
— А что, если он все-таки обманул меня? Что, если Киприенна действительно моя дочь?
Полковник Фриц, казалось, не расслышал слов графа.
— Вставайте, пошли отсюда! — повторил господин де Пьюзо, тряся своего друга за плечо.
Резко обернувшись, полковник с яростью дикого зверя уставился на графа. На какую-то секунду взгляды их скрестились, как шпаги во время поединка.
— Уйдем отсюда! — в третий раз сказал граф.
С трудом поднявшись на ноги, полковник Фриц молча последовал за графом.
У дверей их ожидал экипаж.
Нини уже давно освоилась с причудами своего господина. Эта сильная натура питала отвращение к слабости во всех ее проявлениях. Презрительно скривив губы и пожав плечами, она тихо прошептала:
— Что из того, что он убежал? Ведь завтра он все равно снова будет здесь!
Затем вздохнула и добавила:
— Вот если бы он совсем перестал бывать здесь!
По дороге карета графа де Пьюзо встретилась с другим экипажем, направлявшимся к дому Нини. Через несколько минут в столовую вошла прекрасная Аврелия.
Сходство ее с графиней Монте-Кристо было поистине удивительным, однако при более внимательном осмотре в них можно было найти немало различий.
Например, обе они были блондинками, но в то время как волосы графини несколько смягчали величественные черты ее лица, белокурые кудри Аврелии придавали ей вид какой-то дикой страстности.
Обе они были ослепительно прекрасны, но графиня была похожа на первых христианских императриц, а Аврелия напоминала своей красотой Фаустину или Мессалину.
Голоса их отличались таким же сходством и таким же различием.
Увидев вошедшую подругу, Нини Мусташ устремилась ей навстречу.
— Вот наконец и ты, Аврелия! А я уже боялась, что ты не приедешь.
— Как же я могла не навестить тебя, раз ты написала мне, что страдаешь? — тихо отозвалась Аврелия.
— Можешь говорить громче, — с горькой улыбкой произнесла Нини, — сейчас эти люди нас все равно не поймут и не услышат. Посмотри только на них!
И она презрительным жестом указала на окружающих.
Некоторые из гостей хрипло смеялись, некоторые пытались петь, но не могли, в то время как другие просто спали, положив головы на стол.
— Пойдем отсюда, — сказала Нини Аврелии, — вид этих людей внушает мне отвращение.
На диване в прихожей мирно спал лакей.
— Когда эти господа позвонят, вели подать их кареты, — разбудила она его, а затем прошла вместе с Аврелией в другую дверь, которую тотчас же заперла изнутри.
Комната, куда вошли обе женщины, представляла собой большую спальню, в которой на всем, как и на самой хозяйке этого дома, лежал отпечаток великолепия и печали, свойственный роскошной форме без души и без содержания.
В отчаянии Нини рухнула на диван, разразившись горькими рыданиями.
Оставшаяся стоять Аврелия молча наблюдала за ней.
— Так вот во что мы превращаем тех, кого любим! — вскричала наконец Нини, порывисто подымаясь с дивана. — Разве ты никогда этого не чувствовала? Разве тебе никогда не приходилось страдать самой от ран, нанесенных твоим поклонникам твоей же рукой? Разве ты никогда не ломала руки в отчаянии при мысли об их мучениях?
Аврелия медленно покачала головой.
— Никогда! — решительно произнесла она.
— Значит, ты очень сильная! — прошептала Нини, — хотела бы и я быть такой же.
Помолчав немного, она продолжала:
— В конце концов, ты права — око за око, зуб за зуб, позор за позор.
Аврелия ничего не ответила на эту тираду.
Медленно приблизившись к своей подруге, которая снова упала на диван, она положила свою холодную руку на обнаженное плечо Нини.
— Так что же ты хотела сказать мне? — деловито осведомилась она.
— Я? Ничего. Впрочем, я хотела сказать тебе, что невыносимо страдаю, — тихо ответила Нини, — ведь я не такая сильная и смелая, как ты. Когда кто-нибудь умоляет меня, я улыбаюсь, когда другой человек плачет, я смеюсь, но эта комедия приносит мне невыразимые муки и ты сама видишь, как дорого я плачу за все это!
— Если ты ничего больше мне не скажешь, то думаю, мне лучше уехать, — заметила Аврелия с нетерпеливым жестом.
— О нет, останься, прошу тебя!
Сказав это, Нини взяла Аврелию за руку, заставив ее сесть рядом с собой.
— Не оставляй меня, — продолжала она — ведь мне так необходимо твое мужество и утешение. У графа де Пьюзо есть жена. Говорят, она настоящая святая и к тому же в сто раз красивее нас. Его жена — мой враг и я к ней ревную, ибо люблю человека, которого разоряю. Я люблю его за его слабость, я люблю его за то горе, которое сама ему причиняю. Ради меня он принес в жертву свою жену и тем самым совершил непоправимую ошибку, ведь она гораздо лучше меня и еще могла бы его спасти. Кроме того, у него есть дочь, девушка шестнадцати лет, завтра он тоже пожертвует ей ради меня.
Аврелия молча пожала плечами.
— О, да, я понимаю тебя, — продолжала Нини, — что же из того? — хочешь ты сказать. Сначала я тоже так думала, ведь продали же меня, почему же теперь не могут продать и ее? И все же я захотела увидеть ее, я была так глупа, что попросила показать мне ее на Елисейских полях. Ах, Аврелия, это настоящий златовласый ангел с детской улыбкой!
