Казачьи барказы азовцев в воду не ныряли, торпед не имели, но коммуникации турок в Черном море парализовали, как позже немецкие подводники англичан.
Хотя до эпохи торпед и подводных лодок было еще далеко, в Севастополе русские адмиралы наконец-таки оценили размах «партизанской войны» казаков на море. К августу 1854 года в Рионскую флотилию прибыл новый начальник — уже не казачий, а морской офицер. Его взору предстали казармы и пристани Рионской гребной флотилии, расположенные в 8 верстах от черноморского побережья. Семь барказов обслуживали 220 казаков при 10 офицерах. Атмосфера царила прямо-таки «запорожская» — боевого охранения с моря никакого, к корабельной артиллерии отношение снисходительное. Экипажи барказов больше надеялись на абордажные сабли и пистолеты, чем на ядра и картечь фальконетов. И верили не в силу военно-морского искусства, а милость Господа Бога! Но не боялись ни турок, ни горцев, ни самого дьявола.
После проведенной рекогносцировки новый начальник внес изменения в боевое расписание гребной флотилии. Два барказа оставили на постоянном дежурстве у крепости Поти — для защиты устья реки с моря от внезапного десанта турок. Остальные предназначались для действий в море. Усилили и вооружение — начальник Бакинской военно-морской станции, капитан 1-го ранга А. В. Воеводский прислал с Каспийского моря, для установки на барказах — конгреневые ракеты[42].
Перевооруженная технически, с «встряхнувшимся» морально личным составом флотилия уже 2 августа 1854 года растрепала сильный турецкий морской конвой. Один из двухмачтовых фрегатов, уво-рачиваясь от казаков, плотно сель на мель… Второй запылал, подожженный огнем из конгреневых ракет. Турки пытались стащить свой корабль с мели, но казачьи барказы точным огнем из фальконетов не позволили этого сделать. К месту боя бросились, словно стая гончих на волков, вооруженные пароходы эскорта. Но легкие барказы быстро ушли на мелководье — в недоступную для огня их орудий зону. Турецкие капитаны тщетно проклинали шайтана, глядя в бессильной ярости в подзорные трубы на казаков, злорадно показывавших им голый зад. Подойти к насмешникам ближе для точной стрельбы — не позволяли глубины.
Боевых потерь казаки почти не имели. Зато злее картечи экипажи барказов разила лихорадка. Душный, болотистый климат реки Риони был ее «курортом». Бывали такие дни, когда из всей флотилии здоровых, способных подняться и воевать казаков оставалось 36 человек. К концу войны из 230 гребцов, канониров и офицеров Рионской флотилии в живых осталось 145. Остальных скосила турецкая картечь или сгноил гибельный климат.
Боевой счет Рионской флотилии из азовских казаков, согласно фактам, приведенным в «Морском Сборнике», составлял к концу войны не менее восьми турецких судов. Хотя нет сомнений, что боевой счет их был богаче. 8 судов за два года боевых действий — это невероятно скудно. Но главное — это не арифметический подсчет потопленных турецких грузов и захваченных пленных. А то, что каза-ки-азовцы серьезно нарушили военно-транспортные коммуникации турок в восточной части Черного моря. Чем существенно помогли русской Кавказской армии. То есть пытались выполнить ту задачу, которую должен был выполнить регулярный Черноморский флот и у берегов Крыма, и во всем Черном море. Но флот, основанный Петром I, самозатопился лишь при одном известии о приближении вражеского флота к Севастополю. «Вот и все, что могли сделать семь лодок Рионской гребной флотилии, вооруженных пушками малого калибра, без помощи паров и при жестокости климатических болезней», — подытожил в статье в «Морском Сборнике» ее автор — безымянный «Азовский казак». Остается только гадать, что могли бы сделать не семь, а 77 малых кораблей, вооруженных современными морскими орудиями и на паровом ходу, но с экипажами из казаков? Все это могло бы быть, имей Россия другого правителя в конце XVII века…
Говоря о действиях казаков на море в Крымскую (Восточную) войну, нельзя не упомянуть об исключительном факте, пожалуй, во всей мировой военной истории. Отряд кавалеристов в конном строю захватил морской боевой корабль!
В столичном Адмиралтействе царские адмиралы к казакам на море относились с нескрываемой иронией. Но то, что произошло на берегу Азовского моря в июле 1855 года, вызвало восхищение даже на страницах чопорного «Морского Сборника». В № 7 за 1855 год редакция опубликовала текст «Донесения Наказного Атамана Донского казачьего Войска генерала Хомутова за № 2944 от 19 июля 1855 года». Этот журнал, надо сказать, очень нечасто публиковал Донесения Наказных Атаманов казачьих Войск. Но случай, приходится повториться, был редчайший.
К июлю 1855 года обстановка на южных морях Восточной войны для России была предпохоронной. О славе Черноморского флота, флота Ушакова и Лазарева, напоминали лишь верхушки торчащих из воды мачт кораблей, затопленных командами у Севастополя. Экипажи превратились в дивизию морской пехоты. Меткие комендоры палубных орудий, цепкие мачтовые матросы, хозяйственные боцманы и расторопные коки, офицеры: штурманы и гидрографы — все ходили в штыковые атаки по сухой крымской земле. Как самая заурядная армейская пехота. Почти на всей акватории Черного моря вражеский флот был безраздельным хозяином.
Азовское море также осталось без защиты. Казаки Азовского Войска, на своих барказах, дрались с турецкими судами у кавказских берегов. (Их Войсковое правление, расположенное в старой крепости станицы Петровской, с моря тоже обстреливал английский пароход. Британцы приняли музейную крепостицу за действующее береговое укрепление.) У донских казаков морские силы разбил Петр Великий, казалось, навсегда. Хотя оборону Таганрога и возложили на донцов под командованием казачьего генерала Ивана Ивановича Краснова (деда Атамана Всевеликого Войска Донского в 1918 году — П. Н. Краснова). Иван Иванович, кстати, уже в 70-х годах XIX века радел за возрождение казачьего флота донцов.
Но и тогда у него не было ни одного вооруженного морского корабля, но смекалка донцов — праправнуков тех, кто когда-то штурмовал Стамбул, выручила опять.
…Вечером 11 июля 1855 года винтовая канонерская лодка англичан показалась у рейда Таганрога. В городе в эти часы служили всенощную в православном соборе. Гром орудийного выстрела показался эхом кары Господней. Но не для таганрощев и казаков, а для англичан. Урона пушечное ядро не принесло. Оно ударило в стену собора со стороны алтаря во время церковной службы, но не взорвалось. Единственным раненым был протоиерей собора — Себов. Священника задели обломки отлетевшей штукатурки. Потирая ушибленные места, святой отец громко предавал анафеме экипаж британского корабля. И, казалось, Господь внял словам своего служителя на земле.
Командир канонерки, увлекшись обстрелом беззащитного города и порта, в наступавшей темноте потерял ориентировку, и рулевой посадил судно на мель. У Кривой Косы, всего в 40 саженях от берега.
Этого расстояния было достаточно для меткого ружейного огня казаков сотни 70-го донского полка, которую первой привел к берегу ее командир — войсковой старшина Афанасьев. Южная ночь наступила быстро, в другой раз англичан это бы и спасло, но на безоблачном небе появилась яркая луна, которая осветила станичникам мишень бледным, но ясным светом. Казаки спешились и залегли в цепь… Пули застучали по палубе, рубке, орудиям канонерки, как горох. Британские комендоры пробовали было отогнать стрелков картечью. Выражение «пушкой по воробьям» в тот момент имело почти буквальное значение.
Начался отлив, канонерка накренилась, и орудия, задрав к луне стволы, замолкли. Появился еще один английский пароход и, ведя «слепой» огонь по Кривой Косе, начал одновременно спускать шлюпки для того, чтобы завести буксировочные концы. У казаков тоже появилось подкрепление — прибыл командир 70-го донского полка полковник Демьянов с двумя сотнями. Когда английские гребцы подплыли к борту накренившейся канонерки, на них обрушился «дождь» пуль из трехсот ружей. Не менее часто зацокал свинец и по палубе канонерки. Командир конно-артиллерийской батареи есаул Николай Краснов — сын начальника обороны Таганрога и отец будущего Атамана Всевеликого Войска Донского — приказал выкатить пушки на прямую наводку и открыть огонь по пароходу-спасателю. Разница в калибрах орудий лихого казака не смущала.
Английские моряки дрогнули. У них кричали и стонали раненые, висли на бортах убитые, а тут еще первое ядро казачьей пушки вздыбило воду у борта дальнего судна. На том пароходе орудия были на порядок мощнее казачьей пушчонки, но какой прок стрелять из них в темноту? А черный силуэт морского корабля был отличной мишенью на залитой лунным светом воде. Одно-единственное точное попадание могло лишить британский флот еще одного парохода.
