В подтверждение этих слов просто перечислим имена и занимаемые должности некоторых известных агентов, входивших в сеть плацувки «In.3», как в документах 2-го отдела Главного штаба Войска Польского значилась нелегальная резидентура Сосновского. Секретарши и технические работницы войскового управления Рейхсвера (Генштаба): Лота фон Леммель, Изабель фон Таушер, Ирена фон Йена. Сотрудник Абверштелле «Берлин» при командовании штаба III корпусного округа Рейхсвера Гюнтер Рудлоф. Полковник Биденфур. Кроме указанных лиц, Сосновский имел агентуру и доверенных лиц в МИД Германии, партийных спецслужбах, других государственных учреждениях. Основной помощницей Сосновского в его вербовочных разработках, исполнявшей совмещенные функции «наводчицы» и «разработчицы», была Рената фон Натцмер.
Польская разведка на германском направлении своей деятельности допустила крупную организационную ошибку, когда при создании в 1925 году резидентуры Сосновского чрезмерно централизовала ее функции как головного органа своей агентурной «глубокой» разведки в Германии. Несмотря на то что почти одновременно реферат «Запад» руководил деятельностью еще одной резидентуры «I.A» и пятью самостоятельными агентами, наблюдался видимый перекос внимания в пользу «In.3». Достаточно сказать, что на покрытие расходов последней за восемь лет деятельности Сосновского в Берлине было отпущено около 2 миллионов злотых — огромную по тем временам сумму[172].
Организационные ошибки были исправлены только после провала Сосновского, когда вместо двух плацувок, работавших в интересах «глубокой» разведки в Германии, их было сформировано в разные годы целых семнадцать, различавшихся как по месту расположения (сама Германия, соседние с ней государства), так и по принципу очередности деятельности в мирное и военное время.
Ликвидация резидентуры произошла во вторник 27 февраля 1934 года, когда на квартире Сосновского по Лютцовуфер, 36, сотрудники гестапо арестовали всех его гостей. Операцией лично руководил начальник контрразведывательного реферата берлинского гестапо Пацовский. Всего по делу было арестовано около сорока человек, многие из которых вскоре были отпущены, когда выяснилось, что они к деятельности Сосновского как разведчика не причастны.
В ходе обыска в его квартире были обнаружены уличающие в шпионаже вещественные доказательства (отчеты, копии официальных документов Рейхсвера и т. д.).
После завершения оперативной разработки Протце, следуя поговорке «мавр сделал дело, мавр может уходить», благоразумно «ушел в тень». Его ждали другие серьезные дела, уже на Западе Европы.
Трагично сложились судьбы разоблаченных агентов. Имперский суд приговорил Ренату фон Натцмер и Бениту фон Фалькенгейн к смертной казни. Ирену фон Йену и самого Сосновского — к пожизненному заключению. Бенита фон Фалькенгейн играла в этой истории особую роль. Фактически она была главной помощницей Сосновского в деле подыскания и предварительного изучения кандидатов на вербовку, иными словами, выполняла совмещенные функции агента-наводчика, агента-разработчика, агента-вербовщика. Поэтому столь суровый приговор был не случаен. Ряд агентов избежали разоблачения и трагической участи.
Казнь со всеми средневековыми атрибутами (палачом в черном, плахой и т. д.) состоялась в печально известной берлинской тюрьме Плетцензее, причем Гитлер лично распорядился, чтобы на экзекуции присутствовал сам Сосновский. Надо ли говорить, какое впечатление это действо на него произвело, ведь казненные были не просто его агентами, а близкими, любимыми женщинами.
В связи с делом Сосновского и участием в нем Рихарда Протце нельзя не упомянуть версию, высказанную совсем недавно австрийским исследователем Петером-Фердинандом Кохом, согласно которой агент польского разведчика — сотрудник Абвера Гюнтер Рудлоф — после провала Сосновского разоблачен не был, а продолжил свою работу, но уже якобы на советскую разведку. Насколько эта версия содержит под собой основания, судить сложно, но некоторые обстоятельства заставляют ее упомянуть как вполне вероятную[173].
Так, по Коху, проводя расследование, касающееся деятельности активиста Германской коммунистической партии Винцента Поромбки, руководящему сотруднику гестапо Карлу Геллеру якобы удалось выйти на след крупного советского агента в Германии. Основанием рутинной проверки явились сведения о том, что неизвестный наниматель квартиры по адресу Берлин, Шоненбергер, Эрвальдерштрассе, 1, заплатив хозяйке Грете Кюн деньги за полгода вперед, на квартире по указанному адресу появлялся редко.
Сопоставление показаний Греты Кюн с материалами проверки привело Геллера к выводу о том, что возможным нанимателем является разыскиваемый по всей Германии Винцент Поромбка. Далее якобы было установлено, что обнаруженная на квартире во время обыска рация была передана Поромбкой Гюнтеру Рудлофу для поддержания связи с московским Центром. По сведениям же французского посольства в Берлине, арестованный в июне 1935 года по делу Сосновского Рудлоф, через некоторое время был полностью оправдан и выпущен на свободу.
По мнению Коха, инициатором ареста, последующего суда и освобождения Рудлофа был якобы сам Рихард Протце, который в дальнейшем использовал своего коллегу по Абверу для передачи в Москву дезинформационных сведений и вскрытия советских агентурных сетей[174].
Винцент Поромбка действительно был известным функционером КПГ. Сведения же о нем как о советском военном разведчике относятся к более позднему времени, что, впрочем, не исключает его возможную связь с Разведупром еще до 1936 года, когда он принял участие в Гражданской войне в Испании, где и был завербован. В 1943 году в составе небольшой разведгруппы он был выброшен на парашюте в районе г. Инстербурга (Черняховск, Калининградской области) и после крайне опасного путешествия прибыл в Центральную Германию, где вплоть до 1944 года успешно руководил нелегальной резидентурой[175].
Но, повторим, насколько версия Коха отражает реальные события того времени, говорить сложно.
После приведения приговора в исполнение в отношении агентов Сосновского по инициативе начальника Абвера Вильгельма Канариса состоялись переговоры с польским послом в Берлине Юзефом Липским, предметом которых являлись условия обмена Сосновского на разоблаченных ранее в Польше германских агентов. Они были благополучно завершены, и бывший польский резидент был переправлен на родину.
Дальнейшие события очередной раз продемонстрировали всю противоречивую природу спецслужб. Сосновскому в Польше не были уготованы почет и уважение как одному из спасшихся «героев» тайной войны. После служебного разбирательства, без суда, он был помещен в варшавский лагерь «Береза Картузская», славившийся своим строгим режимом содержания заключенных. Он был обвинен в утрате ценной агентуры, неправомерном расходовании денежных средств, отпущенных на оперативные расходы, превышении полномочий и т. д.
Одним из основных мотивов такого решения военных властей было их неверие в объективность полученных по каналам Сосновского сведений. Подчас его информационные сообщения или оригинальные немецкие документы воспринимались 2-м отделом Главного штаба как откровенная дезинформация, «подсунутая» Сосновскому Абвером, а сам он являлся либо агентом-двойником, либо невольно пошел «на поводу» у германской военной разведки. Веским основанием для таких суждений являлись материалы, полученные 2-м отделом по другим, контролируемым немцами, информационным каналам. Достаточно привести пример Гриф-Чайковского, который за время сотрудничества с Протце сумел снабдить польский Центр массой дезинформационных сообщений. Установить истину в таких условиях было весьма затруднительно.
Несколько слов необходимо сказать о дальнейшей судьбе агента-двойника Гриф-Чайковского. Видно, его активизация в Берлине, а также некоторые спорные материалы вызвали в Варшаве определенные подозрения. В 1931 году он был отозван на родину и уволен из рядов вооруженных сил. Поселившись в округе города Торуня, он, однако, не прервал своих контактов с Абвером. Зимой 1933 года отдельным информационным рефератом — контрразведывательным подразделением Командования VIII корпусного округа (г. Торунь) было перехвачено подозрительное почтовое отправление в известный полякам адрес, использовавшийся полицайпрезидиумом Данцига. Несколько позже на этом же канале были обнаружены копии оперативных приказов одного из польских штабов. Предпринятыми мерами контрразведкой был установлен автор посланий. Им и оказался Гриф-Чайковский. 31 января 1933 года он был арестован и после приговора Окружного военного суда г. Торуня казнен за измену[176].
Самое время остановиться на одной загадке «дела Сосновского», которая до сих пор заставляет польских исследователей «ломать копья» в вопросе о правомерности выдвинутых в его адрес обвинений. Нам же этот эпизод очередной раз продемонстрирует противоречивую природу специальной деятельности и утвердит в суждении, что однозначные оценки ее отдельных эпизодов неуместны.
