Читаем без скачивания Профессиональный свидетель - Фридрих Незнанский

— Не знаю.

— Полторы сотни.

— Завтра здесь же, — сказал твердо Локтев.

— Двести. И не вздумай в рассрочку! Или я твоему Симонову организую веселую ночку на параше. Все, гуляй.

До утра Локтев, разумеется, ждать не стал. Подкараулил начальника продсклада у гаража, когда тот заехал внутрь и вылез из машины, спокойно подошел, завернул руку за спину и приставил к горлу охотничий нож.

— Ты меня, помнится, «козлом» называл? А?

— Я?! Я…

— Ты, ты.

— Не, ну ты… ты сам же лохом кинулся! — начальник склада побледнел до синевы. — Я ж не знал! И маляву я ж тебе вот передам сейчас! И еще передам, сколько скажешь, и все, мы в расчете. В расчете?

Локтев вынул из его потной руки записку. «Надо сейчас прочесть, — решил он. — На случай, если вопросы возникнут».

— Стой, не оглядывайся. Считай до двухсот.

Локтев пробежал глазами накорябанные на газетном обрывке две строчки. Не поверил своим глазам и перечитал еще раз.

Ну, детский сад, а?! Борец с коррупцией хренов! Товарищ по камере ему, мать его, сказал, что его собираются убить завтра ночью. И поэтому он, видите ли, решил бежать немедленно!

«…с утра поможет сломать руку, меня повезут на рентген в первую городскую… договорился за полторы тысячи баксов…»

Откуда у него, спрашивается, полторы тысячи баксов, в заднице он, что ли, их всю дорогу хранил или сделал такие честные глаза, что ему в долг поверили?! Точно ведь ухлопают дурака! В камере нельзя — ЧП, а при попытке к бегству — все законно!

— Двести…

— Что? — не понял Локтев. — Ты опять о деньгах, что ли?!

— Двести уже насчитал…

— На каком этаже он сидит?

— На третьем. Камера тридцать семь, северный угол, второе окно.

— Молодец. Еще раз считай…

До вечера Локтев предпринял еще кое-что.

Ровно в 23.00 свет в зарешеченных окнах СИЗО погас. Еще час-два — на дележ лежачих мест, разборки и байки, а там можно начинать.

Пятиэтажку рядом с СИЗО, стоявшую, во-первых, ближе других, а во-вторых, с тыла Локтев облюбовал еще днем. Тогда же осмотрел чердак и выход на крышу. Люк был закрыт на ржавую проволоку вместо замка, а высота потолков легко позволяла проникнуть на крышу без всякой лестницы и прочих заморочек. Отыскать средство передвижения тоже не составило труда. Уже вторую неделю в городе бастовали коммунальщики, и, пока дворники с мусорщиками и сантехниками пикетировали городскую администрацию, мусорные машины с плакатами «Мы не мусор!» на боках стояли просто на центральных улицах. Предприимчивые жители умудрились даже некоторые из них наполнить доверху. Но Локтев нашел себе более или менее пустую.

Снаряжение изготовил Локтев из подручных материалов. Крепкая альпинистская веревка у Окунько в хозяйстве имелась, пневматический гарпун тоже. Локтев согнул из железных прутьев пару крюков, серную кислоту и фитиль купил в хозмаге… Вот, собственно, и все. Жаль, времени было в обрез, обманки и спецэффекты пришлось готовить уже на чердаке.

В 01.30 он начал действовать. Выстрел — и крюк со свистом легко преодолел метров двадцать и зацепился за край плоской крыши СИЗО, второй конец веревки Локтев привязал к верхней ступеньке пожарной лестницы. Дальше натянул черную шапочку с прорезями для глаз, проверил, надежно ли закреплена винтовка, и не торопясь пополз над темной безлюдной улицей, забором, увитым спиралью из колючей проволоки. Веревка сильно провисала под его тяжестью и противно поскрипывала при каждом движении, но выдержала — до цели добрался без приключений.

Теперь самый рискованный и самый непредсказуемый по времени этап. Свесившись с крыши над окном в камеру Бориса, Локтев обмотал фитилем прутья решетки у самого основания, там, где они входили в стену. Решетка: три на три прута, всего двенадцать концов, проржавевших, конечно, отродясь не крашенных, но все еще достаточно крепких… Получится ли? Осторожно заглянул в камеру, окно за решеткой приоткрыто — это хорошо. Разговоров не слышно, только сопение и храп. Бориса, конечно, не увидел, ну и бог с ним. Вернулся на крышу, натянул толстые резиновые перчатки, достал воронку и двухлитровый термос.

Два конца фитиля плотно запечатали горлышко воронки, и, усевшись поудобнее (процесс-то долгий), Локтев начал осторожно лить в воронку из термоса горячую серную кислоту. Фитиль слегка дымился, но сильного запаха не было. В 2.20 термос опустел. Локтев подождал еще полчаса, подготовил веревку и снаряжение для Бориса и стал спускаться.

Кажется, помогло: в некоторых местах прутья разъело полностью, в некоторых — они заметно истончились. Локтев привязал к решетке веревку, чтобы не упала, когда оторвется, и, упершись ногами в стену, дернул изо всех сил.

Хрясь… И решетка уже болтается под окном. Шуму было немного, но народ в камере недовольно заворочался.

Локтев просунул в проем винтовку, а за ней голову.

— Симонов, на выход, — скомандовал полушепотом.

— Мужик!.. — так же полушепотом начал кто-то.

— Молчать, — оборвал Локтев. — Кто другой дернется, пристрелю.

Борис поспешно вскарабкался на высокий подоконник. Локтев подал ему связанное из кожаных ремней некое подобие альпинистской «каретки», пристегнул карабином к веревке и помог выбраться из окна. Народ в камере, открыв рты, во все глаза пялился на эту «спецоперацию».

— Братан, меня вытащи, а? — тихо попросил осипший голос из глубины камеры. — Отблагодарю…

Локтев прилепил к проему жестяную коробку, внутри которой что-то помигивало и потрескивало, и веско пояснил:

— Си-4 плюс сенсор, реагирующий на движение. Выключится через десять минут. До того пошевелитесь — разнесет все вдребезги…

В камере, кажется, перестали не то что шевелиться — дышать. Локтев оттолкнулся ногами от стены и, не оглядываясь, полез вверх.

Борис на крыше дергался от нетерпения:

— Теперь-то что? Как птички через забор?

— Как вагонетки, — буркнул Локтев.

Он зарядил гарпун вторым крюком, привязанным ко второй бухте веревки, и выстрелил в толстый тополь метрах в пяти от забора. Дерево возмущенно зашелестело, но крюк намертво вгрызся в ствол в метре от его вершины. Второй конец веревки Локтев привязал повыше к трубе, получилась вполне приличная «тарзанка» где-то градусов под тридцать, аккуратно обходящая проволоку над забором и край крыши. Он пристегнул к веревке карабин Бориса:

— Держись руками и ногами. Когда над проволокой пойдешь, задницу подними, а то штаны испортишь.

Борис опасливо покосился вниз:

— А эта хреновина на окне? Не рванет?

— Там две батарейки, лампочка и ночная бабочка. — Локтев подтолкнул его в спину, и Борис быстро заскользил вниз, к свободе. Локтев напялил рюкзак и, убедившись, что Борис уже добрался и даже спустился с дерева, последовал за ним.

Сирена во дворе СИЗО взревела, когда они были уже в кабине мусоровоза. Десять минут истекло, и кто-то, видимо, решился все-таки настучать охране.

Или попробовал тоже смотаться, да не повезло. Нет, маловероятно…

Борис начал сумбурно и невразумительно благодарить, но Локтев только отмахнулся. Теперь бы побыстрее к Окунько, пока милиция не оцепила район. Они медленно, чтобы не привлекать внимания, покатили по пустынным ночным улицам.

Но во дворе вулканолога, прямо у его подъезда, торчала патрульная машина.

— Черт! Попались! — Борис вжался в сиденье.

Разворачиваться и удирать было глупо — догонят и перегонят.

— Выходи и шагай к контейнерам, — скомандовал Локтев.

— Что?!

— К контейнерам шагай! — Локтев бросил ему огромные брезентовые рукавицы. — Ты мусорщик, понял?

Борис, спотыкаясь, попрыгал к мусорным бакам, которые были забиты доверху и еще по пояс завалены мусором вокруг. Локтев, не выключая фар, которые слепили пассажиров милицейского «жигуленка», стал сдавать задом — если загородить выезд из двора, возможно, получится удрать пешком.

Но милиционер уже вылез из машины и шел к Борису.

— Что, кончили наконец бастовать? — позевывая, поинтересовался он.

— Угу, — Борис усиленно отворачивал лицо, делая вид, что соображает, как разгрести кучу мусора.

— Давно пора, — одобрительно крякнул мент. — Весь город дерьмом завален. Только тут вы без бульдозера не разберетесь. Это я вам говорю.

— За бульдозером! — возбужденно заорал Борис и замахал Локтеву руками. — Разворачивайся! Вызываем бульдозер!

Повторять Локтеву не требовалось. Он вырулил со двора, а Борис уже на ходу запрыгнул на подножку.

Оставался запасной вариант укрытия, которым Локтев без крайней нужды пользоваться не хотел — слишком уж нагло. Но сейчас ничего другого не оставалось. Дворами и переулками они вернулись практически к месту старта, то есть к забору СИЗО. Прямо за забором располагалась котельная, обслуживавшая СИЗО и пару соседних кварталов. На лето ее закрыли на капремонт, но денег, как всегда, хватило только на то, чтобы замазать окна мелом и пальцем написать по мелу об этом самом ремонте. Дальше все застопорилось, и котельная стояла пустая и заброшенная, даже сторож не появлялся — зарплату ему платили только во время отопительного сезона.