в мои карманы: карты в сложенном виде, которых я не видел, часы, которые должны были находиться в моем кармане, компас, советские деньги, золотые монеты. Не знаю, может быть, еще какие-нибудь предметы. Я не помню.
Руденко: Все эти предметы предназначались для подкупа советских людей?
Пауэрс: Это должно было помочь мне любыми средствами выбраться из Советского Союза.
Руденко: Я спрашиваю: для подкупа?
Пауэрс: Если бы мне это удалось, видимо, я бы прибег ик подкупу. Если бы мне удалось покупать пищу на эти деньги, я бы сделал и это, так как мне пришлось бы идти 1400 миль. Иными словами, я должен был воспользоваться деньгами и ценностями для того, чтобы помочь себе.
Руденко: Но Вы, конечно, убедились, что Вам не удастся использовать эти деньги для подкупа советских людей. Первые же советские граждане, которые Вас встретили, обезоружили Вас и доставили в соответствующие органы власти.
Пауэрс: Я и не пытался подкупить их.
Руденко: Не пытались?
Пауэрс: Нет.
Руденко: Но Ваши попытки все равно были бы безрезультатны.
Пауэрс: Я тоже так считаю.
Руденко: Очень хорошо (смех в зале). В порядке уточнения вопроса о вознаграждении: Вы уже свидетельствовали суду, что, проходя службу в военно-воздушных силах США, получали ежемесячно 700 долларов. Это так?
Пауэрс: Да, примерно такую сумму.
Руденко: Вы также показывали на суде, что после заключения контракта с Центральным разведывательным управлением Вам был установлен оклад в сумме 2500 долларов.
Пауэрс: Да.
Руденко: Вы получали все эти деньги на руки?
Пауэрс: Нет.
Руденко: Когда, при каких условиях и сколько получали Вы на руки?
Пауэрс: Каждый месяц я получал 1500 долларов минус налоги.
Руденко: А остальные 1000 долларов?
Пауэрс: Они удерживались и должны были быть выплачены мне после успешного выполнения контракта.
Руденко: Если бы Вы нарушили контракт и, в частности, отказались бы от полета 1 мая, Вам бы выплатили эти доллары?
Пауэрс: Я не знаю, сочли бы они это несоблюдением контракта.
Руденко: То есть не выплатили бы остальные доллары?
Пауэрс: Точно не знаю.
Руденко: У меня больше вопросов нет.
Председательствующий: Подсудимый Пауэрс, прошу ответить еще на некоторые вопросы. Какова была основная задача Вашего полета 1 мая?
Пауэрс: Мне была поставлена такая задача: следовать по указанному маршруту и включать и выключать определенные приборы на определенных участках пути. Можно предположить, что это делалось в целях сбора разведывательной информации.
Председательствующий: Вы вчера показывали суду, что полковника Шелтона особенно интересовали площадки для запуска ракет?
Пауэрс: Да, он указал на один участок на карте, где по его предположениям могут находиться площадки для запуска ракет.
Председательствующий: Можно ли сказать, что главной задачей Вашего полета 1 мая было обнаружить и зафиксировать площадки для запуска ракет?
Пауэрс: Я могу лишь высказать свое личное мнение по этому вопросу. Я уверен, что эксперты, которые изучали фотографические пленки, извлеченные из моих камер, сами убедились, что интересовало лиц, пославших меня в Советский Союз. По моему мнению, советскими ракетами очень интересуются не только военные власти США, но и весь мир. (Оживление в зале.) Я предполагаю, что мой полет преследовал цель найти площадки для запуска ракет, но, повторяю, мне это не было сказано, и я говорю здесь об этом лишь предположительно.
Председательствующий: Подсудимый, знали ли Вы, что, вторгаясь на самолете-разведчике в пределы Советского Союза, Вы нарушаете государственный суверенитет страны?
Пауэрс: Да, я знал это.
Председательствующий: Почему же Вы согласились сделать это?
Пауэрс: Это был приказ.
Председательствующий: Как Вы теперь думаете, принесли Вы своей стране пользу или вред?
Пауэрс: Большой вред.
Председательствующий: Не приходила ли Вам в голову мысль, что, вторгаясь на самолете-разведчике в пределы Советского Союза накануне парижского совещания в верхах, Вы можете торпедировать это совещание?
Пауэрс: Когда я получал приказ об этом полете, мне было не до совещания в верхах, я просто об этом не думал.
Председательствующий: Не думали ли Вы о том, что это может привести к военному конфликту?
Пауэрс: Об этом должны были думать те, кто меня посылал. Мне оставалось только подчиниться приказу.
Председательствующий: Подсудимый Пауэрс, Вы раскаиваетесь в содеянном?
Пауэрс: Да, очень.
Председательствующий: Подсудимый Пауэрс, прошу Вас отвечать на вопросы народного заседателя генерал-майора авиации Захарова.
Народный заседатель генерал-майор авиации А. И. Захаров: Подсудимый Пауэрс, расскажите, на каких типах самолетов Вы летали, какой имеете общий налет в часах. Желательно знать по отдельным типам самолетов и в часах.
Пауэрс: С тех пор как я начал свою летную службу?
Захаров: Да.
Пауэрс: Во время учебы я летал на обычных самолетах двух типов: «Т-6» и «Т-33», а также на самолете «F-80», который был почти таким же, как «Т-33», только одноместным. Во время своего обучения я налетал примерно 300 часов. После этого я начал летать на самолете «F-84G». Это самолет-истребитель американских военно-воздушных сил. Я не могу сейчас точно припомнить, сколько часов налетал, примерно 400–500. После этого я стал летать на самолете «F-84F». Это более поздняя модель того же самолета. На этом самолете я налетал 100–200 часов. Затем я перешел на самолет «У-2». На самолете «У-2» я налетал примерно 500 часов. В это же время я налетал еще 200 часов на самолете «Т-33», а также летал вторым пилотом на транспортных самолетах, однако очень немного.
Захаров: Вы вчера рассказывали, что в Пешаваре находились 3–4 суток перед полетом 1 мая. В чем конкретно заключалась Ваша личная подготовка к полету вообще и особенно предполетная подготовка?
Пауэрс: Единственная подготовка, которую я проходил, — это утром перед самым полетом, остальное время я просто провел за чтением.
Захаров: В чем конкретно заключалась предполетная подготовка?
Пауэрс: Меня разбудили за 3–4 часа до полета, накормили завтраком, сказали, что сегодня состоится полет; другого пилота разбудили в это же самое время, и за два с половиной часа до вылета оба мы приступили к вдыханию кислорода. Вскоре после этого
