девушка, маяча возле фигуры Джона. — Джон так долго держался. Не все проходят такую длинную дорогу по своему греху, быстро пропадают. А он так часто возвращался, приходил в сознание, даже старался мыслить адекватно. Прям удивлялся, что это тут такое вокруг него творится. Так забавно. Даже смог отыскать здесь тебя. Конечно, не без помощи надоедливой лани.
— Амалия?! Она привела его сюда?
— Старая ведьма всё ещё пакостит в этих краях. — девушка отвела голову в сторону. — Как жаль, что я не могу от неё избавится. Вот подвернулась бы возможность так… Ты слышишь?
— Джон…
— Его мысли начали просачиваться сквозь завесу этого мира. — девушка вновь обернулась к собеседнику, показывая свою улыбку. — Думаю, теперь мне не нужно говорить, что именно заставило его себя винить.
В мыслях Джона
«Я вспомнил, да именно тогда это началось. До последнего я верил, что так будет лучше для Мери для нас обоих, что мы будем счастливы и долго, долго проживём вдвоём и никто не помешает нам. Но в реальности всё было иначе. Я представился мужем девушки, которым не являлся. Ради этого, позже, с помощью связей на работе, мне даже удалось подделать документы. И мы, действительно, стали мужем и женой. Обстоятельства невероятно играли мне на руку. Мери признала во мне своего мужа. Она помнила своего отца, свою мать, сестру и её супруга, а также, что у неё был жених, с которым должна была состоятся свадьба. И как-то её мозг сплёл информацию, что вместо другого мужчины, там был я. Она помнила, как мы гуляли по общине, но называла это место просто садом. Воспоминания о секте стёрлись из её головы подчистую, кроме некоторых моментов, связанных со мной. Это позволило Мери доверится мне, и я воспользовался этим. Я спрятал её личность, скрыл. Старался сделать так, чтобы она меньше выходила, чтобы случайно не попасться на глаза участникам секты. В итоге, я увёз её, мы стали жить в Бейквелл. И казалось, мы наконец свободны от всего, счастливы. Она могла спокойно выходить, гулять, заводить друзей. Мы даже вместе ездили к её родителям и сестре с её мужем. Все они приняли меня, и всё шутили, что Мери всё-таки вышла замуж тайно, как и собиралась. Её эти слова не удивляли, значит, об этом она тоже помнила. Помнила, что хотела выйти замуж за мужчину и уехать с ним куда-нибудь подальше от Лондона, но этим мужчиной был не я. Её мать перед тем как мы вернулись подозвала меня к себе, на пару слов. Я так испугался тогда, подумал, что она могла что-то заподозрить. Но нет, она лишь поблагодарила меня за заботу о Мери. Шеннон Мария Салливан была очень рада, что я появился в жизни её дочери, что у меня хорошая работа и что я намного, с её слов, лучше предыдущего жениха Мери. Так я узнал о Хьюберте, о человеке которого я заменил в голове, девушки которую полюбил. Шеннон Мария Салливан поведала мне, что имя этого мужчины больше не поднимается в их семье, что они давно никак не связаны. На секунду, я даже подумал, что Хьюберт совершил какое-то преступление, нечто ужасное, но спрашивать у матери Мери об этом не стал. В ответ на знакомство с родителями моей «жены», я познакомил её со своим отцом и тётушкой Марией, и кажется они друг другу понравились. Я перестал беспокоится, жизнь снова начала сиять для меня разноцветными красками. Перестал беспокоился, так мне казалось. Но с каждым приходом письма из больницы, я начинал понимать, что я сделал. Я забрал у неё память, и хотя врачи всё время твердили, что это временно, я осознавал, что покалечил её. Скорее всего, будь Мери в порядке, вспомни она всё в один миг, она бы не поняла моих действий, испугались бы, разозлилась и что угодно могло случится дальше. Ведь как-бы мне не казалось, что мы влюблены, мы были вместе всего несколько месяцев, несколько месяцев, когда она действительно знала меня, знала, хотя, как просто Джона, а не её мужа. А ведь она была членом секты, даже стала её главой, она приказала сжечь Сьюзен, хоть я и поспособствовал этому. Да, последнее слово было за ней, а значит тоже она могла провернуть и со мной. Я мог быть на том кресте. Она могла сжигать меня. Но я продолжал любить её и верить в лучшее, любить и в тоже время бояться. Но стоило ли мне опасаться именно Мери? Ведь в итоге Сьюзен подставил я, я целенаправленно шёл на месть, я шёл убить, и я убил. Так почему я должен бояться своей жены, а не себя — убийцы, монстра. Я сделал то, чего не мог от меня ожидать никто, то чего я сам от себя не ожидал. Неужели желание отомстить было так велико? Неужели всё требовало убийства? Ведь, всё могло разрешится совсем иначе, всё могло быть по-другому. Но я решил пойти на всё, и уничтожить Сьюзен без остатка. Какой я оказывается мстительный, злобный. А может я был таким всегда? Может я просто не замечал, не обращал внимание на то какой я на самом деле? Какой я монстр, какой я ужасный…я убийца. Каждый раз, когда я возвращался с работы, я видел радостную Мери, она окружала меня заботой, любовью. То чего я желал происходило. И, казалось бы, я должен быть счастлив, то чего я добивался, то к чему стремился, теперь было у меня. Но в душе я осознавал, что это не так, в моей голове всплывало только одно: я убийца, я монстр. Я заходил в дом, чуял приятный аромат, свежеприготовленного ужина, и меня всего словно начинало выворачивать. Я представлял, как уплетаю еду приготовленную Мери и чувствовал будто жую чью-то плоть. Её терпкий горелый вкус оставался на моём языке. Я не мог забыть его, не мог избавится, хотя никогда не ощущал его по-настоящему. У меня было понимание, что это всё надумано, на меня повлияли события, я сам себя этим нагрузил. Но вкус плоти не пропадал, а только усиливался стоило мне вспомнить, как сжигали Сьюзен, как я её сжигал. И в голове снова трезвонило: я убийца, я монстр. Тогда я начал видеть страшные сны, после которых просыпался и не мог отдышатся. Всё это пугало меня. И с каждым разом, меня будто затягивало в них всё больше и больше, всё дальше и дальше. И тогда было также. Я понял, что больше
