— Ну, честно говоря, я не верю, чтобы так сразу и замуж… хотя вот… знаешь, странно это…
Марика замолчала, потому как девицы, завидев нас, сбились в стайку. А потом двинулись навстречу. Причем с видом пресосредоточеннейшим. Вела их изящная блондинка той степени худобы, которая заставляет задуматься о вечном.
Сразу захотелось угостить её булочкой.
С маслом.
— Ты ведьма будешь? — спросила она, окинув меня презрительным взглядом. И скривилась еще. А ведь она и сама одаренная.
— Я, — сказала я.
— Понятно, — блондинка фыркнула и повернулась ко мне спиной. — Я же говорила, ерунда это все. И выдумки досужие…
Не буду спрашивать, о чем это она.
Не буду и все.
— Только посмотрите на это… старая и страшная.
Обидно.
До… до слез почти.
— И одета, как будто… — она нарочно говорила громко, явно получая от процесса удовольствие. — Да ни один нормальный мужик на нее не взглянет, когда…
— Вам что-то надо, девушки? — поинтересовалась Марика. — Или вы так, поболтать больше негде?
А сила внутри заворочалась, откликаясь на мою обиду. Потянулась к рукам.
И я поняла, что могу…
Многое могу.
Тут мой дом. Ладно, пусть временный, но все одно мой. И… и если так, я связана с ним. Временно. Пусть временно, но связана. А ведьму на своей земле никто не одолеет.
— А ты кто такая? — блондинка смерила Марику тем же насмешливым взглядом. — Подружка?
— Вроде того.
— На твоем месте, — сказала мне блондинка. — Я бы выбрала кого пострашнее. Хотя да… задача не из простых. Даже эта жирная корова будет тебя посимпатичней.
Марика открыла рот, едва не захлебнувшись от ярости. А я сжала её руку. Не стоит.
Не сейчас.
— Иди, — говорю, глядя в глаза блондинке. — Куда собиралась. А то ведь мало ли что…
— Ты мне угрожаешь⁈ — кажется, она удивилась. — Ты… мне угрожаешь?
— Нет.
Я и вправду не угрожаю.
И успокоилась.
— Да ты знаешь, кто я?
— Понятия не имею!
— Лидия Воздвиженская! — произнесла она важно и замолчала, на меня уставившись.
Я же плечами пожала.
— Впервые слышу.
— Мой папенька при дворе состоит!
— Так то папенька… — Марика хмыкнула и пакет подхватила. — Интересно, обрадуется он, узнав, что доченька скандалы на улице закатывает? Малознакомым женщинам?
— Чего?
— Сняли тебя, — она указала куда-то за спину блондинки. — У нас тут… в общем, очень любят блоги снимать. Так сказать, закулисье конкурса… особенно Серега. У него вообще чутье на контент.
Девица взвизгнула.
И развернулась.
— Это незаконно! Эй… — крикнула она кому-то. — Эй ты, чтоб…
— Уже в сети наверняка, — Марика хихикнула. — У нас таких любят… еще на форуме обсудят.
Мать моя женщина…
— На каком?
Подозреваю, меня там уже изрядно обсудили. Со всех, так сказать, сторон.
— На местном, само собой. Я тебе покажу… только ты… ну не принимай все всерьез. Люди у нас хорошие. Просто им немного скучно. Идем, что ли?
— Отдай! — даже на каблуках блондинка бегала довольно быстро. Всегда удивлялась таким женщинам. — И прекрати меня снимать! Это… запрещено! Я запрещаю! Я папеньке пожалуюсь!
Подружки решили пойти в другую сторону, делая вид, что просто гуляют. И как по мне, весьма разумное решение.
— Кстати, зря она. Все, кто на участие регистрируются, согласие подписывают. В том числе на фото и видеосъемку, — заметила Марика. — Там галочку надо поставить. В форме. Это княжич Горислав придумал.
Да уж.
И как он дожил-то до своих лет с таким придумками?
Но молчу.
И сумки несу к воротам. И… интересно, что Марика попросит за свою помощь? Не просто так она со мною возится.
Глава 20
Марика на кухню ступила с опаской. Шаг. И замирает, прислушивается. И еще шаг.
— Все хорошо? — я выкладывала продукты в холодильник.
— Не знаю. Как-то вот… Наина сюда никого не водила, — она обняла себя. — Вот и… я и сама к ней только раз ходила.
— Зачем?
— Да так… скорее уж любопытно стало. Придумала, что нужно зелье для волос.
Волосы у нее были роскошными.
— Она мне сделала. Усмехнулась так. И сказала, что волос долог, а ум короток… обидно было. Немного. Мне тогда пятнадцать исполнилось… еще попросила у нее на жениха погадать. А она отказалась. Сказала, что… не стоит отпирать запертую дверь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Что-то мне от этих слов нехорошо стало. На мгновенье. Вдруг будто пол покачнулся под ногами, того и гляди разверзнется, поглотит и спрячет там, во глубинах, во сыру землю.
Засыплет листьями.
Укроет ото всех.
Надолго.
На вечность.
Показалось и отпустило.
— Только я её все одно не послушала. Я… все ведь гадали! Мы с подружками… — Марика задумчиво провела пальцами по столешнице. — Сперва на картах. Потом еще на кольце, качнется ли и куда. И сапог за забор кидали, и… главное, у них получалось, а у меня… сапог вот кинула, он мне по лбу и прилетел. Как так? Сама не знаю!
Она чуть прикусила губу.
— Все надо мной смеялись. Я ж и в воде ничего не видела, а воск вообще ровными капельками застывал. Мне тогда стали подружки говорить, что это знак, что нет у меня суженого, что… в общем, не выйти мне замуж.
— Все эти гадания — ненаучны.
— Это да… это я теперь знаю. Во мне силы капля, но есть… бабка моя на картах умела гадать. Правда, умерла она аккурат в год, когда я и родилась. Вот… но от нее осталось кое-что.
Вот этот поворот мне уже не нравится.
Категорически даже.
Марика потупилась.
— Мама побоялась её вещи выкидывать. На чердак снесла, там и оставила. А я…
— Полезла?
— Да, — тихо призналась она. — Там было немного. Карты старые, такие все, что просто уже и не разглядишь, что там на них нарисовано. Свечки еще. Травки какие-то, точнее труха уже одна. И зеркало. Я и… придумала себе обряд.
Очень не нравится.
Ведьмины зеркала — они ведь не так просто.
— Мне он будто во сне привиделся. Мол, что есть у меня жених, но далеко. Так далеко, что не узнать, не увидеть. И что надобно обряд провести. Я проснулась и поняла, что надо.
Я прикрыла глаза.
Нет ничего страшнее любителя, который решил вдруг магией заняться. Особенно, если какая-никакая сила в нем имеется. В Марике сила была. И вправду капля, пожалуй, даже меньше той, которая мне от рождения досталась. Но и ее хватит, чтобы дел натворить.
— Я еле ночи дождалась. Поднялась на чердак… маменька с отцом как раз в гости уехали. А я брата уложила и… думала подружек позвать. Но потом что-то забоялась. Что не получится. И они опять смеяться станут.
Ну да, аргумент.
— Получилось?
— Что-то получилось, — призналась Марика. — Сперва свечи… такие темные, масляные. Помню, я потом все пыталась руки отмыть, а они никак. Прилипли к коже… и пахли нехорошо. Не болотом, а… мясом будто, таким вот, которое портиться начало.
Молчу.
Что сказать?
Темные свечи на жиру? И сомнительно, чтобы свином? Ох, не только гаданиями пробивалась бабка Марики… хотя нет, скорее уж ей свечи по наследству отошли. Нам одну такую показывали, сохранилась в музее университетском, этаким символом ушедшей эпохи.
Только выходит, что ушла та недалече.
— Огонь какого цвета был? — уточняю, наперед зная ответ.
— Зеленый…
— Яркий?
— Как стекло бутылочное. И чистый такой…
Значит, и вправду на жиру человечьем да крови деланные. Прямо волосы на голове зашевелились от осознания, сколько всего может скрываться на деревенских чердаках.
Хоть ты рейд по чердакам устраивай.
— И зеркало засветилось… я еще травки в огонь кинула. Они полыхнули ярко-ярко.
— А потом?
— Потом… руку порезала, — она потерла запястье. — Долго не решалась. Страшно было.
А шрам вот остался, тоненький-тоненькой, если не приглядываться, то и не заметишь.
— Кровь… в зеркало упала и в него вошла. Я такого никогда не видела!
