На этот раз негодование ее подданных было небезосновательно; грозный ропот всех сословий заставил Христину расстаться с Пимантелем. Он сел на корабль в Готенбурге, но за противным ветром и ненастною погодою принужден был возвратиться в Стокгольм, где под разными более или менее благовидными предлогами Христина удержала его более полугода. В течение этого времени она тешила его праздниками, балами, придворными спектаклями, в которых участвовала сама, и в числе многих драгоценных подарков подарила бриллиант баснословной стоимости. Мы не один раз говорили на страницах нашего труда о могучем влиянии любви на правителей царства; здесь скажем, что влияние это на правительниц было всегда несравненно гибельнее, нежели на правителей. В последний год царствования Христины самые близкие к ней люди не могли узнать в ней прежней гениальной женщины, любительницы уединенной беседы с музами или учеными людьми, диспутировавшей с богословами и еленистами. Тогда Христину можно было назвать философом-платонистом; теперь вместо нее видели циника, вакханку… Тогда Христина была Титом в образе женщины, теперь это была Мессалина, томимая ненасытимой жаждою сладострастия. Бесстыдством веяло от ее речей, телодвижений, взглядов. Было время, она осмеивала модниц и щеголих, теперь была сама смешна безумным своим кокетством и жалка — еще того безумнейшей расточительностью. При расстроенных финансах и неприязненных к ней отношениях европейских держав Швеция так же быстро клонилась к упадку, как быстро возвышалась в первые годы царствования Христины. Она сама не могла не сознавать, что роль королевы ею уже отыграна и что ей приличнее снизойти на степень женщины обыкновенной. В январе 1654 года она писала к французскому посланнику Шаню следующее:
«Я уже говорила вам пять лет тому назад, почему я так настойчива в моем решении отречься от престола; решение это я зрело обдумывала восемь лет. В первый раз, по любви и участию ко мне, вы старались отклонить меня от моего намерения, хотя и сознавали всю основательность побудительных к тому причин. Теперь, что бы вы ни говорили мне, я уверена, что не найдете в мысли моей ничего меня недостойного. Я говорила вам об отречении пять лет тому назад, и с того времени взгляд мой нимало не изменился. К этой цели я направляла все мои действия, к этому концу вела их и не колеблюсь теперь, готовясь доиграть мою роль, чтобы уйти за кулисы… о рукоплесканиях не забочусь. Знаю, что разыгранная мною пьеса не могла быть представлена согласно всем сценическим условиям. Пусть обо мне каждый судит по-своему; этого права не отнимаю ни у кого, да и не отняла бы, если б даже оно было в моей власти. Благосклонно судить обо мне будут немногие, но я уверена, что вы будете в том числе. Остальным неведомы ни мои побуждения, ни мой характер. Только вам и еще другому человеку,[37] который, будучи одарен великою и прекрасною душою, судит обо мне, как вы: sufficit unus, sufficit nullus.[38] Мнение прочих людей презираю и даже смехом моим никого не удостою. Те, которые будут судить о моем поступке с общепринятой точки зрения, конечно, осудят меня, но я никогда не возьму на себя труда и оправдываться перед ними, а во время досуга, который теперь уготовляю себе, все же не найду досужей минуты, чтобы и вспомнить о них. С удовольствием вспомню и о добре, которое с радостью делала людям, и о каре, которою наказывала ее достойных. Утешусь, что не заставляла страдать невинных и даже виновных щадила. Спокойствие государства я поставила выше всего прочего, покорствовав всем единственно его выгодам и ни в чем не обвиняя его правительство. Будучи царицей, я не увлекалась тщеславием, и потому мне легко сложить с себя мою власть; после всего этого, не опасайтесь, я в безопасности, и благо мое вне капризов фортуны. Что б ни было — я счастлива:
Sum tamen, о superi, felix, nulliqueHoc auferre Deo…[39]
Да, я счастливейшая из людей и буду всегда счастлива. Не страшусь того провидения, о котором вы говорите мне: omnia sunt propritia.[40] Угодно ли ему будет управлять моими поступками — с благоговением я покорюсь его воле; представит ли оно меня моему собственному произволу — все данные мне Богом способности я употреблю на то, чтобы быть счастливою, и буду счастлива до тех пор, покуда мне нечего будет опасаться ни от Бога, ни от людей. Остаток жизни употреблю на то, чтобы оставаться с этими мыслями, укрепить в себе душу, и в тихой пристани буду смотреть на страдающих от бурь житейских, именно по неумению применить эти мысли к делу. Не завидно ли теперешнее мое состояние? Если бы знали о моем счастии, то у меня было бы множество завистников. Вы настолько любите меня, чтобы не завидовать мне, и я стою любви, так как простодушно сознаюсь, что часть этих мыслей мне внушена вами. Я почерпнула их из наших бесед, которые надеюсь еще возобновить, когда буду на свободе. Уверена, что вы будете верны своему слову и останетесь другом моим, ибо я ничего не лишусь, что достойно вашего уважения. В каком бы состоянии я ни находилась, я сохраню дружбу мою к вам, и вы увидите, что никакие события не изменят во мне чувств, которыми я горжусь». 11 февраля 1654 года происходило заседание сената, на котором Христина объявила о твердом намерении отречься от престола, уступая его Карлу Густаву. Она выговорила, чтобы сенат назначил ему преемника в случае его кончины, как холостого и бездетного; Христина при этом имела в виду назначить претендентами: графа Тотта (в женском колене потомка Густава Вазы), сенешаля Браге или канцлера Оксенстиерна. Сенат не только отклонил это предложение, но со своей стороны истребовал от королевы, чтобы ее дети (в случае ее выхода замуж) не имели никаких притязаний на шведский престол. Великий государственный переворот не мог произойти без ведома государственных штатов, созванных в июне того же 1654 года. Отрекаясь от шведского престола за себя и за своих детей (если у нее будут таковые), Христина сохранила за собою право собственности над островами Эзелем, Аландом, Готландом, Веллином, Узедомом, городом Вольгаст и многими поместьями в Мекленбургии, которые вместе с городом Норкепингом были даны королеве в удел, приносивший 240 000 риксдалеров (370 000 руб. сер.) ежегодного дохода. Сенат пытался предложить королеве подписать обязательство: не поселяться в чужих краях и не иметь сношений с державами, враждебными Швеции; но Христина отказалась от подписи подобного акта.
16 июня 1654 года в присутствии Христины, ее преемника, сената и выборных от государственной думы были прочитаны и подписаны акты отречения. После того Христина в короне, со скипетром и державою в руках отправилась в упсальский дворец и заняла место на серебряном троне, имея по правую руку принца Карла Густава. Сенатор Розенгане прочел акт отречения и разрешил шведский народ от присяги, принесенной им Христине. Королева тотчас же сложила на близ стоявший стол державу и скипетр; корону должен был снять с нее граф Браге, но он со слезами умолил ее, чтобы это сделала она сама… Порфиру на куски изорвали присутствовавшие придворные, с тем чтобы как святыню сохранить малейший ее клочок. В простом белом платье Христина обратилась к присутствовавшим с трогательною речью, в которой не могла не упомянуть, что жертвует собою для блага подданных…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
