Вспоминать мертвецов было тяжело, и Регарди вернулся к счету. Однако на десятой сотне вместо цифр вновь стали всплывать имена. В Школе Белого Петуха у него появилось много хороших приятелей и несколько настоящих друзей. Почти все они погибли. Первым ушел Финеас — его убили на Боях Салаграна. Беркут-Шолох стал серкетом, но встретившись с демоном Подобного, превратился в прах на руках у Арлинга. Сахар, керх, изгнанный из родного племени, был обречен на вечное одиночество под маской Великого Судьи. Ол всегда разговаривал с пайриками и, наверное, знал тайны мира, но лишился рассудка, выбрав сторону Подобного. Своего последнего друга Арлинг убил в Туманной Башне, страшном месте, память о котором будет терзать его кошмарами до конца жизни.
А еще были Итамар, Роксан, Ихсан, Марак, Парвас — они сгорели вместе со школой во время драганского погрома. Вместе с ними погибли и учителя, которые могли уехать после взятия Балидета, но остались верными иману и защищали школу до последнего вздоха. Повар Джайп, садовник по прозвищу Пятнистый Камень, сторож Санхав, учитель географии Джор… Попав в круговорот войны, Арлинг не успел осознать их гибель. Он думал о живых — о том, как найти учителя, как спасти Сейфуллаха, как быть с собственным прошлым, которое слишком неожиданно ворвалось в его жизнь. Зато сейчас он был свободен, и его окружали только мертвецы.
Добрый хозяин кормы «Черный святой» по имени Джаль, который всегда угощал его свежим аракосом, госпожа Тамасхан, богатая вдова, жившая по соседству с Аджухамами и знаменитая тем, что привечала у себя в саду сотни кошек со всего Балидета, травник Толмай и его сын Хатым, которые любили торговаться до хрипоты в горле, но никогда не обманывали, кукольник Теферон, представления которого любили все горожане, булочник Джафар, который пек самые вкусные в мир коричные плюшки. Сотни прохожих и незнакомых людей, которых он встречал на улицах города, бездумно отмечая их шаги и запахи, сейчас обрели особый смысл и значения. Он не видел их лиц, но помнил голоса — все до единого.
Арлинг прикусил язык. Вкус крови придал силы, заставив вернуться к спасительному счету. Тысяча, две тысячи, много, много тысяч. Всех мертвецов было не счесть. Их было больше, чем песка в Холустае. Больше чем, камней в Гургаране. «Жизнь есть смерть, а смерть есть жизнь» — иман так часто любил повторять эти слова, что Арлинг привык к ним, не задумываясь над содержанием букв и звуков. Кажется, их смысл дошел до него только сейчас.
А скольких убил ты сам?
Септор на лбу беспокойно зашевелился, словно вопрос был задан ему. Юркое тело скользнуло по лицу, и в духоте гроба запахло цветами. Это был плохой запах, опасный. Сначала Регарди подумал, что нечаянно шевельнул пальцами, но вскоре понял, что ошибся. Объяснение было простым. По его щекам уже давно текла непрошенная влага, и он ничего не мог с ней поделать. Запоздалые слезы скорби по мертвецам были горькими и жгли, словно огонь. Ему хотелось верить, что это был яд септоров, капающий на губы.
Из глубин души встрепенулась Магда и нежно коснулась его ладонью. И хотя ему больше всего на свете хотелось остаться с ней, он мягко отстранился. Фадуна была цветком свободных полей Мастаршильда — ей не было места в затхлом ящике, полным скорби и отчаяния. Пусть лучше она ждет его там, наверху. Там пел песни смелый ветер такыра, рисуя пылью причудливые узоры на горячей глине. Жаль, что он не мог проникнуть под землю. Духота терзала сильнее жажды. На какой-то миг ему показалось, что у него не осталось тела — оно расплавилось от жары, слившись с септорами и став золотистым хаосом, остро пахнущим цветами и смертью.
Арлинг заснул.
Ему приснился приятный сон, где он был зрячим. Магда крепко держала его за руку. Они лениво брели по осеннему полю, от которого еще пахло цветами и медом. Регарди не сразу понял, что было не так. Тучные нивы привычно шелестели под ветром, но колосья были ярко-лиловыми, а вместо зерен алели кровавые капли. В небе сверкало роскошное солнце. Большой огненный диск был ядовито зеленым и ронял вниз голубые капли рассеянного света. Мир был странного цвета.
А на самом закате свирепый лев растерзал привязанного к пальме белоснежного верблюда.
Я не здесь, но я и не где-то еще.
Выбор между великим и ничтожным в себе под силу не каждому. Лучше я стану пылью — ярче солнца, тоньше эфира, чище снега.
Очнувшись, Арлинг не сразу понял, где находился. Ему показалось, что он лежал в одной из комнат Туманной Башни, а над ним громоздились горы из живых трупов — умирающих от бледной спирохеты людей, собранных ивэями по воле Подобного. Септория Второго Исхода завершалась. Даже сам Подобный не знал, сколько мертвецов нужно собрать, чтобы даровать Нехебкаю победу над другими богами. Количество убитых в Сикелии измерялось уже не тысячами. Уничтожен Балидет, сожжен Муссаворат, армия Маргаджана вот-вот возьмет Хорасон и двинется к столице Самрии. Бледная Спирохета, болезнь, которую Подобный наслал на сикелийцев, наступала с севера, собирая кровавую жатву не хуже меча. Война застала Сикелию врасплох. Регулярная армия драганов, для службы в которой ссылались неугодные Канцлеру офицеры, погрязшая в лености и обремененная бюрократией, была не способна противостоять мощному натиску Маргаджана. Белую Мельницу, созданную иманом для охраны Сикелии от вторжения Подобного, постигла та же участь. От ее некогда могучего тела остались голова и пара конечностей, но нанесенные Подобным раны были слишком тяжелы, чтобы она могла оправиться в ближайшее время. В Солнечной Комнате иман сказал ему, что все закончится через два месяца. Жаль, что учитель не уточнил, чью победу он имел в виду.
Арлинг закричал и, поймав собственный крик, отразившийся от крышки гроба, понял, что от смерти его отделяли секунды. Но септоры его не тронули. Один змей все так же лежал на его голове, два спали на груди, остальные прятались в ногах. Или они были глухими, или их сон был слишком крепким. Настолько крепким, что они не заметят, как он разобьет крышку проклятого гроба и выберется из ямы, которая не должна была стать его могилой. Борьба с собой длилась секунды. Оставшись неподвижным, он не знал, на чьей стороне оказался — победителей или проигравших.
Невыносимо хотелось пить. Губы потрескались, язык прилип к небу. Остальные части тела Регарди не чувствовал, но ему казалось, что они все просили воды. Зря он заснул. Как теперь определить, сколько он здесь лежал? Арлинг заверил себя, что один день должен был пройти наверняка, но, подумав, решил, что с такой же уверенностью мог утверждать, что пролетели секунды. Время под землей не имело значения, а на поверхности царила прежняя тишина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
