Наши отношения были доверительными, так как я имею самое прямое отношение к Ярославе, он подпустил меня ближе всех остальных. Правда, пришлось немало попотеть и доказать свою преданность, когда в одном из его клубных подвалов я выпытывал у нескольких задолжавших мужчин весьма солидные долги.
Гордеев не прощает такого пренебрежения со стороны. Тогда на него работал какой-то бедолага, любящий помахать руками, выбить зубы и угрожать вырезанной печенью и почками, если через три дня задолжник не погасит свои долги. А мне казалось, что рэкетиры остались в 90-х…
Каждый раз мне едва удавалось скрывать смешки, ведь так действуют неразумные слабаки, а точнее мои взбалмошные студенты, когда не могут давить человека под следствием словом. Преступники всегда выводят молодых ребят на эмоции, обнажая их чувства, а после требуют моральную компенсацию невероятных размеров, если конечно, среди его связей есть кто-то повыше меня во втором отделении полиции.
В такую страстную игру «верни Господину долги» вмешался я сам, на профессиональном уровне зная психологию поведения таких вот экземпляров, а подобное подсказал Волков, который и сам ошивался в таких вот кругах еще совсем недавно. После нескольких дельных советов лично Господину Гордееву, и он внимательнее стал ко мне присматриваться, а когда я весьма мирным путем выбил долги из нескольких дерзких мужчин… Пустил в свой дом и ознакомил с новыми правилами личного телохранителя.
Но тогда игра только начиналась, ведь мне было мало его доверия — мне нужно было подобраться к самому ценному, к его жене. Мне и Вадиму стоило большого труда устроить на Гордеева своеобразное покушение в торговом центре и погоню по трассе, а в одном из подвалов я совершенно случайно плохо связал запястья одному громиле, который вырвался из пут и кинулся в сторону Господина, отвлеченного на сообщение в телефоне. Тогда его спину я прикрыл собственной грудью.
Уверившись, что на меня можно положиться, он отдал распоряжение приглядывать за его женой, мягко намекнув, что девушка с характером и это была настоящая правда. Несмотря на спокойствие и покладистое поведение, взгляд у нее был меткий и режущий, а любой жест сквозил непокорством, презрением, отчего Господин часто вспыхивал яростью, сразу же вымещая негативные эмоции на жене.
Но только слепой не увидит в ее глазах тоску и пришибленность, когда она остается одна… Почти одна. Я всегда был рядом с ней незаметной тенью.
— Я пригляжу за Госпожой и если она проснется, поставлю вас в известность, Максим Викторович, — отчеканил я. — Ваша сумка с вещами в палате семь на первом этаже.
Гордеев на мгновение осматривает палату, цепляясь взглядом за неподвижно лежащую девушку и кивает. Поднимается тяжело, даже шатко.
— Никого кроме меня не впускать, — отдал последнее распоряжение и выше из палаты, напряженный и уставший.
Я знаю, что Гордеев не станет уезжаь и госпиталя, что частично усложняло мне возможность поговорить с Ярославой до их первой встречи после всего произошедшего… Ровно до вчерашнего момента. Не зря Гордеев вывез Ярославу из России, ведь здесь, находясь в незнакомой стране, имея влияние и деньги, он может любого подкупать…И не только подкупать.
В начале сентября имя Ярославы Соколовской было на устах каждого гражданина, но к концу месяца все улеглось и наступила необычайная тишина. Теперь все знают, что Ярославы Соколовской больше нет, есть Ярослава Гордеева, прелестная жена Господина Гордеева, которая всегда улыбается на камеру и много смеется на фотоснимках, которые гуляют по всему интернету.
Конечно, все слышали о скандале, о видео, о фотографиях… И влияние Гордеевых тогда показалась мне безграничным, которые отнюдь не идиоты. Предполагаю, что Виктор вмешался и помог с грамотными специалистами, которые умело влияют на мнение социума с помощью мощных психологических маневров. И признаю, весьма удачно. Не будь я в курсе, даже не обратил внимание на подобный шум.
Я прохожу палату и останавливаюсь у прозрачного стекла, закрывая обзор белыми жалюзи. Поворачиваюсь к Ярославе и не могу побороть свои отцовские чувства, которые появились к этому беззащитному белокурому ребенку, неспособному самостоятельно противостоять мужской жестокости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Убеждая себя самого в пользе своих поступков, я из внутреннего кармана пиджака достаю наполненный шприц. Из тумбочки у койки беру вату и спирт. Дезинфицирую плечо девушки и аккуратно ввожу препарат, который должен нейтрализовать сильнодействующее снотворное.
В трепетном ожидании, я присаживаюсь рядом и внимательно изучаю ее бледное лицо, на котором совсем нескоро сойдут темные бордово-фиолетовые синяки и царапины.
Терпеливо жду и резко оборачиваюсь, когда девушка начинает шевелиться. Сначала жмурится, потом ее руки вздрагивают, она открывает глаза постепенно, при этом сбито выдохнув.
— Эльдар, — шепчет сухими побитыми губами.
Ярослава обводит взглядом палату, моментально все понимает и хмурится. Следующий жест заставляет меня тяжело прикрыть глаза — она накрывает ладонями свой живот. Девушка ничего не говорит, но взгляд выражает ее беспокойство и немой вопрос.
— Мне очень жаль, — этих слов хватает, чтобы ее глаза стали стеклянными.
Нет, она не начала плакать, а просто перевела взгляд в потолок, сжав в маленькие кулачки тоненькое одеяло. Я уверен — сейчас она ненавидит всем сердцем, и несложно догадаться, кого именно.
— Что мне нужно делать? — я изумленно смотрю на девушку, которая напоминает неподвижную ледяную статую, готовая обрушиться и закопать под осколками своего разбитого сердца каждого на своем пути.
Я не сразу нахожусь с ответом, не ожидавший, что Ярослава сможет взять себя в руки так быстро… Возможно, она уже перешла грань, когда страшные события вытесняют все эмоции и ее спокойствие — самая высокая степень истерики.
— Вы должны обо всем забыть и заверить в этом Господина Гордеева, — я попытался говорить также ровно, но глядя на нее, начинаю волноваться.
Она же смотрит на меня совершенно спокойно, требуя продолжать.
— У него повышенная гиперопека. Гордеев за трое суток отходил от вас всего на четыре часа, это может стать огромной проблемой. Если все оставить как есть — он не отступит от вас ни на шаг и будет досаждать тяжелыми разговорами. Амнезия — наш выход, так он будет озабочен планами на будущее и станет рассудительно делать первые шаги к вашему новому знакомству, а потом дело за нами, — я подбирал почти каждое слово, так как мысли путаются, и я совершенно не хочу стать причиной ее срыва.
Но она держится, как кремень, только дрожащие кулаки выдают ее внутреннюю ненависть.
— Я сделаю все, что нужно, — сипло, но уверенно отвечает девушка. — Сколько потребуется времени на новый план?
Она заметила, когда я отвел взгляд.
— Вадим проинформирует вас лично, — не нашел ничего лучше, чем скинуть на парня такую ответственность, но ведь я говорил правду — в нашем деле мозг именно Волков.
Ярослава заметно напрягалась.
— И он снова оставит меня одну, как в прошлый раз? — вопрос колкий, сердитый.
— Он поступил верно, Ярослава, — пресек я ее размышления. — У вас был выкидыш, мы бы не справились с этим в условиях побега, как и с вашим состоянием в целом.
Она отворачивается, не желая меня слушать.
— Если бы не Вадим и его беспокойство тем вечером, я мог не успеть… — осекаюсь, снова вспоминая в каком состоянии она была в гостиной комнате, на испачканном полу в собственной крови, избитая, в порванном платье, лежащая на осколках.
— Он беспокоился обо мне? — неверующе переспросила Ярослава. На ее вопрос я изумленно вскинул брови, кивнув.
Думаю, не стоит ей рассказывать, как он ее обзывал и считает непосильной проблемой всей его жизни, но тем не менее — да, парень волновался и это мягко сказано. Даже больше — бесследно пропал, гаденыш.
— Вам нужно отдохнуть, а после я позову Гордеева в вашу палату. Только прошу вас, Ярослава, постарайтесь контролировать себя, свои враждебные взгляды и ненависть. Он должен поверить вам и без сомнений дать больше свободы.
